Супруги решили объединить свои фамилии. Айседора стала Дункан-Есениной, а наш герой – Есениным-Дункан. Вообще-то, Айседоре полагалось взять фамилию мужа, но она столько сил вложила в «раскрутку» своей девичьей фамилии, что не могла отказаться от нее. Что же касается Есенина, то, выйдя из Хамовнического ЗАГСа после регистрации брака, он громко и радостно оповестил всю улицу: «Теперь я – Дункан!» Двойная фамилия была более звучной, многие аристократы носили двойные фамилии, да и славу Дункан хотелось добавить к своей славе, ведь славы, как и денег, много не бывает.
«Есенина куда вознес аэроплан? – ерничали недоброжелатели, которых у нашего героя с его характером было предостаточно. – В Афины древние, к развалинам Дункан». Действительно, свой заграничный вояж Сергей Есенин-Дункан и Айседора Дункан-Есенина начали 10 мая 1922 года с перелета из Москвы в Кёнигсберг на аэроплане «Фоккер» F.III советско-германской авиалинии «Дерулюфт». «Аппарат с виду точно игрушечка, – писали о “Фоккере” газеты. – Каюта, в которую ведет дверь с каретным окном, похожа на вместилище старинных дилижансов: друг против друга два мягких дивана на шесть мест. Написано на немецком и русском языках: “Собственность Российской Республики”. Вес аппарата 92 пуда, грузоподъемность 56 пудов… Путь от Москвы до Кёнигсберга проходит 11 часов, с остановкой в Смоленске и Полоцке». «Игрушечки» взлетали с Центрального московского аэродрома имени Льва Троцкого на Ходынском поле (кстати говоря, станция метро «Аэропорт» Замоскворецкой линии Московского метрополитена и московский район Аэропорт получили свое название от этого аэродрома).
Полеты были делом новым, поэтому секретарь-переводчик Илья Шнейдер и приемная дочь Ирма убедили Айседору в необходимости составления завещания.
«Это моя последняя воля и мое завещание. В случае моей смерти я оставляю все свое имущество моему мужу, Сергею Есенину. В случае нашей одновременной смерти имущество отходит моему брату, Августину Дункану.
«Я еду на Запад, чтобы показать Западу, что такое русский поэт…» – говорил Есенин Вадиму Шершеневичу. Еще до знакомства с Дункан, в марте 1921 года, Есенин просил содействия Луначарского в получении разрешения на трехмесячную поездку в Берлин с целью издания своих произведений и произведений других имажинистов. В своем пламенном порыве борьбы со старой культурой имажинисты не задумывались о том, найдут ли их стихи своего читателя в Западной Европе. Московский успех ударял в голову, и хотелось верить, что в Берлине дела пойдут не хуже.
Луначарский помог, и вскоре разрешение было получено. Изначально Есенин собирался ехать за границу с Мариенгофом и Ивневым, но подготовка поездки затянулась и в конечном итоге он поехал с новой женой.
Есенин и Дункан. 1923
Есенин и Дункан. 1922
Есенин и Дункан в Америке. 1923
Глава шестнадцатая. «Я еду на Запад, чтобы показать Западу, что такое русский поэт…»
«Милый мой Толенок, – писал Мариенгофу Есенин из Остенде в июле 1922 года. – Милый мой, самый близкий, родной и хороший. Так хочется мне отсюда, из этой кошмарной Европы, обратно в Россию, к прежнему молодому нашему хулиганству и всему нашему задору. Здесь такая тоска, такая бездарнейшая северянинщина жизни… Там, из Москвы, нам казалось, что Европа – это самый обширнейший район распространения наших идей и поэзии, а отсюда я вижу: боже мой, до чего прекрасна и богата Россия в этом смысле. Кажется, нет такой страны еще и быть не может…»