Если Айседора Дункан ревновала Миклашевскую к Есенину, то сам Есенин по отношению к своей Музе никакой ревности не проявлял. «У Миклашевской был муж или кто-то вроде мужа – “приходящий”, как говорили тогда, – пишет Мариенгоф. – Она любила его – этого лысеющего профессионального танцора… Приезжая к Миклашевской со своими новыми стихами, Есенин раза три-четыре встретился с танцором. Безумно ревнивый, Есенин совершенно не ревновал к нему. Думается, по той причине, что роман-то у него был без романа. Странно, почти невероятно, но это так».
Отсутствие ревности ко Льву Лащилину, которого Мариенгоф называет «лысеющим профессиональным танцором», неопровержимо свидетельствует о том, что роман Есенина с Миклашевской действительно «был без романа». Мы знаем о том, насколько сильно и зачастую без какого-либо повода ревновал Есенин Айседору Дункан, насколько грозен он был, когда ревность ударяла в голову… Невозможно представить, чтобы Есенин мог несколько раз спокойно встречаться со своим соперником, не устраивая никаких эксцессов. При всей своей непредсказуемости, по части ревности Есенин был весьма предсказуемым.
«Пил он уже много и нехорошо, – продолжает Мариенгоф. – Но при своей музе из Камерного театра очень старался быть “дистенгэ”, как любил сказануть, привезя из-за границы несколько иностранных слов.
– Подайте шампань!.. – так теперь заказывал он в ресторане “Советское шампанское”.
Миклашевская была несколько старше Есенина… Стихи о любви наконец-то были написаны. И муза из Камерного театра стала Есенину ни к чему».
Не совсем «ни к чему», тут Мариенгоф ошибается. Были встречи и по завершении работы над лирическим циклом.
«В последний раз я видела Есенина в ноябре 1925 года, перед тем как он лег в больницу, – вспоминала Миклашевская. – Был болен мой сын. Я сидела возле его кроватки. Поставила ему градусник и читала вслух. Вошел Есенин и, когда увидел меня возле моего сына, прошел тихонько и зашептал:
– Я не буду мешать…
Сел в кресло и долго молча сидел, потом встал, подошел к нам.
– Вот все, что мне нужно, – сказал шепотом и пошел.
В дверях остановился:
– Я ложусь в больницу, приходите ко мне.
Я ни разу не пришла. Думала, там будет Толстая…
О смерти Есенина мне позвонили по телефону.
Всю ночь мне казалось, что он тихо сидит у меня в кресле, как в последний раз сидел.
Помню, как из вагона выносили узкий желтый гроб, как мы шли за гробом… Когда я шла за закрытым гробом, казалось, одно желание было у меня – увидеть его волосы, погладить их. И когда потом я увидела вместо его красивых, пышных, золотых волос прямые, гладко причесанные, потемневшие от глицерина волосы (смазали, снимая маску), мне стало его безгранично жалко. Есенин был похож на измученного, больного ребенка…»
Августа Леонидовна Миклашевская скончалась 30 июня 1977 года, на восемьдесят седьмом году жизни. Она завещала сжечь ее тело, а пепел «развеять по лугам и лесам», но по желанию сына покойной урну с прахом поместили в колумбарий Ваганьковского кладбища. Так Поэт и его Муза снова оказались рядом. Ну, почти рядом – могила Есенина находится в ста пятидесяти метрах от колумбария.
Есенин, Мариенгоф, Хлебников. 1920
Собрание стихов и поэм Есенина. 1922
Сергей Есенин. 1922
Сергей Есенин. 1922
Глава восемнадцатая. «Годы молодые с забубенной славой, отравил я сам вас горькою отравой…»