– Скучно. Борода надоела…
– Какая борода?
– То есть как это какая? Раз – борода, – он показал на большой портрет Льва Николаевича, – два – борода, – он показал на групповое фото, где было снято все семейство Толстых вместе с Львом Николаевичем. – Три – борода, – он показал на копию с известного портрета Репина. – Вот там, с велосипедом, – это четыре борода, верхом – пять… А здесь сколько? – Он подвел меня к стене, где под стеклом смонтировано было несколько фотографий Льва Толстого. – Здесь не меньше десяти! Надоело мне это, и всё! – сказал он с какой-то яростью.
Я ушел в предчувствии беды. Беда вскорости и стряслась: начался страшный запой, закончившийся помещением Сергея в психиатрическую лечебницу Ганнушкина…»
До последних дней своих в глубине души Есенин оставался ребенком, капризным, как и все дети. До женитьбы его привлекало родство Софьи с великим писателем, а сразу же после женитьбы начало тяготить. Настроение меняется в одночасье. «Дорогая Екатерина! Случилось оч<ень> многое, что переменило и больше всего переменяет мою жизнь, – пишет Есенин сестре 16 июня 1925 года. – Я женюсь на Толстой и уезжаю с ней в Крым». Тему женитьбы Есенин в этом письме не развивает, но и без того ясно, что настроение у него мажорное. Да и сам факт совместной поездки в Крым свидетельствует о симпатиях к Софье (вспомним к месту, что Айседора Дункан так и не дождалась Есенина в Ялте).
Месяцем позже наш герой напишет своему приятелю Николаю Вержбицкому, работавшему в то время очеркистом в тифлисской газете «Заря Востока»:
«Милый друг мой, Коля!
Все, на что я надеялся, о чем мечтал, идет прахом. Видно, в Москве мне не остепениться. Семейная жизнь не клеится, хочу бежать. Куда? На Кавказ!
До реву хочется к тебе, в твою тихую обитель на Ходжорской, к друзьям… С новой семьей вряд ли что получится, слишком все здесь заполнено “великим старцем”, его так много везде, и на столах, и в столах, и на стенах, кажется, даже на потолках, что для живых людей места не остается. И это душит меня. Когда отправлюсь, напишу…»
Разумеется, в доме Толстых был культ Льва Николаевича, который порой мог действовать угнетающе на других людей, но, как говорится, назвался груздем – полезай в кузов. Нет, лучше подойдет: взялся за гуж, не говори, что не дюж.
Признаем честно – Софье Андреевне нужно было тщательно подумать, прежде чем выходить замуж за Есенина. Счастья она в этом браке не обрела. Да и с третьим своим мужем, литературоведом Александром Тимротом, Софья Андреевна была не очень-то счастлива. «Мы с ней как-то быстро сошлись, – вспоминал Тимрот, назначенный в 1946 году директором музея Л. Н. Толстого в Ясной Поляне. – Софья Андреевна приезжала в Ясную Поляну, интересовалась моими делами. Она сразу поняла мои интересы, которые тогда во мне были, пробудила их и как-то не насильственно, но все же связала меня внутренне. Она была инициатором нашего брака… Она была старше меня на 15 лет, но я не чувствовал этого. Софья Андреевна – очень редкий человек. Из Толстых, я бы сказал, самая интересная. Она больше всех Толстых, так называемых бородачей, и внешне, и внутренне была похожа на своего знаменитого предка. В ней все было толстовское… Жили мы вместе с сорок седьмого по пятьдесят четвертый год. Было время, когда все складывалось очень хорошо, особенно в первые годы. Но пришел момент, когда я почувствовал, что моя жизнь тоже имеет право на самостоятельное существование, и тогда я стал осторожно, не грубо, отходить от Софьи Андреевны. Мы расстались в пятьдесят четвертом…»
Софья Андреевна Толстая-Есенина скончалась 29 июня 1957 года. В жизни Есенина она большой роли не сыграла, поскольку их отношения длились недолго, но для увековечивания памяти поэта сделала очень многое.
Софье Толстой посвящено стихотворение «Ну, целуй меня, целуй…»