Мортисия могла бы рассказать и другое: как, оставаясь один в кабинете, доктор Грейнджер падал за стол и рыдал. Как он ходил взад–вперед, повторяя, что ему надо продолжать бороться, потому что ему некуда отступать. Что надо продолжать битву, потому что теперь ему нечего терять!
Как доктор Грейнджер шептал, что он завидует гриффиндорцам, он хотел бы уметь жить как они, просто, весело, зная заранее, где добро, а где зло, где есть только черное и белое. Как он завидует даже Олливандеру, даже Фреду Уизли — счастливцы! Они так счастливы, что и не подозревают об этом, так, как могут быть счастливы только дураки…
И тогда Мортисия подходила к доктору Грейнджеру, терлась о его колени и мяукала. И пела ему успокаивающие песни.
Торжественное открытие Компьютерной лаборатории Института фармацевтики произошло 29 августа.
Закрытый доселе Институт наводнили посторонние — газетчики, фотографы, журналисты.
На открытие пригласили даже министра, и приехал его зам, зачитал написанную министром речь о магловских технологиях. Затем зам торжественно сел за компьютерный стол и нажал три случайных клавиши, отчего компьютер на весь вечер завис, пока Бобби не починил его.
Артур Уизли дал интервью о компьютерном деле.
Столб и Ступор удостоились вопросов от самой Риты Скитер.
Сияющий Слагхорн разглагольствовал перед журналистами, что он знал с первой минуты, как Бобби поступил в Хогвартс, что Бобби составит славу и новое рождение факультету Слизерин.
Нарцисса Малфой тоже пришла на прием.
Стоя рядом с синьорой Забини, она задумчиво разглядывала Гермиону Грейнджер в бальном платье.
— Кто мог знать, что когда‑нибудь я буду покровительствовать сыну Гермионы Грейнджер… той самой грязнокровки Грейнджер…
— Да, мисс Грейнджер далеко пошла, — согласилась синьора Забини.
— Я не ожидала от нее… Я не ожидала, то ее жизнь сложится так, — сказала Нарцисса. — Что Гермиона Грейнджер может воспитать сына истинного слизеринца…
— Причем, в одиночку, — добавила синьора Забини.
— Я никогда бы не подумала, что Грейнджер способна хранить верность… Я думала, она при первой возможности выскочит за какого‑нибудь гриффиндорца, как только траур кончится, — задумчиво сказала Нарцисса.
— А она, как видишь, больше не вышла замуж.
— Я совсем не знала ее, — призналась Нарцисса. — Кто мог знать…
— Возможно, брак Северуса оказался куда удачнее, чем мы думали, — подытожила синьора Забини.
Седьмой курс начинается…
Если Бобби Грейнджер не любил Первое сентября, то Фред Уизли его обожал.
Он обожал, как сказал бы Бобби: «впустую тратить время» — бежать на вокзал, обскакать весь перрон в ожидании поезда, загрузиться в вагон и катить до школы долгие восемь часов… И он вовсе не считал, что зря тратит время.
Он же встречается с одноклассниками, с друзьями, смотрит, как они изменились за лето, рассказывает, как провел лето он сам, а потом — как провели они; он общается, это же так интересно!
Он бежит смотреть на новичков, которые приходят в школу каждый год, заводит новые знакомства. Зачем еще нужна школа, если не для общения, — для уроков, что ли?!
Да, если бы Бобби Грейнджер всё это понимал, его жизнь сложилась бы иначе…
Фред очень любил и дальнейшую «потерю времени»: как их встречают в Хогвартсе. Кареты без лошадей, Хагрид с лодками, полный людей праздничный Большой Зал, пир, Распределение… Он вообще считал, что первый день в Хогвартсе — самый лучший. (Кроме последнего, конечно. И дней квиддичных матчей.)
Нынешний Первый день доставил ему и неожиданную радость: за слизеринским столом пустовало место Бобби Грейнджера, и ни на платформе, ни в поезде его не было.
Фред заметил, что не он один косится на пустое место. Профессор Лемерсье за преподавательским столом выглядела очень расстроенной, Грейнджер был один из ее любимых учеников. Она даже шепнула что‑то на ухо Слагхорну. Спросила, что ли?
Слагхорн ответил, Лемерсье кивнула и занялась ужином. Веселее она не стала.
От радости, что носач наконец‑то убрался из Хогвартса и их ждет спокойный год, Фред чуть не станцевал на гриффиндорском столе.
— Фред, перестань кривляться и веди себя прилично. Ты уже не маленький, школу кончаешь, — немедленно отреагировала Лили Луна.
Фред кивнул:
— Да, дорогая.
Вольные деньки, когда можно было дурачиться как угодно, кончились, Фреда почти окольцевали, но он был этому рад.
Лили Луна, правильная и серьезная девушка, взялась перевоспитывать его весьма основательно — с неменьшим пылом, чем раньше пыталась перевоспитать Бобби Грейнджера.