Фред готовился остепениться и превратиться под руководством Лили в хорошего мужа и отца, и его это устраивало.
Собственно, это всех устраивало. Узнав, что неуместный и неудобный роман Лили с Бобби Грейнджером закончился, две семьи вздохнули спокойно, а потом и радостно, когда Лили представила своего нового парня. Наконец‑то Лили нашла хорошего человека. Да еще всеми давно любимого Фреда Уизли.
Родители Лили приняли его как родного, и сразу дали согласие на свадьбу.
— Фред, перестань корчить рожи, я сказала.
— Слушаю и повинуюсь!
— Я видела, куда ты сейчас смотрел.
— Лили, да забудь об этом, — поморщился Фред.
— Забыть? Жаль. Я как раз хотела поговорить с тобой на эту тему, и очень серьезно, — непреклонно заявила Лили. — Мне никогда не нравилось, как вы прикалывались над Грейнджером, и сейчас я думаю так же. Не пора ли прекратить дурачиться? Вы уже школу кончаете, по–моему, вы давно выросли из этой глупости.
— Всё, с Грейнджером покончено, — сказал Фред и отсалютовал бокалом.
— Я серьезно. Вы сами себе больше вредите этими шалостями, чем ему.
— Теперь, когда у меня появился ангел–хранитель, шалить я не буду никогда, — галантно сказал Фред.
Если Фред надеялся никогда больше не видеть Бобби Грейнджера, то его надежды не сбылись.
Проснувшись на следующий день, Фред пошел на урок, и за первой же партой наткнулся на ненавистную носатую физиономию.
Фред спокойно посмотрел на нее и пошел дальше. Лили права: он вырос из той детской истории. Теперь он ничего не чувствовал к Бобби Грейнджеру, кроме мысли, что победил его по всем статьям.
Бобби Грейнджер был всего лишь носатой карикатурой, жалким лузером.
И это видел весь Гриффиндор.
Больше Бобби Фреда не интересовал.
… А Бобби Грейнджера вообще ничего не интересовало.
Его тело вставало, садилось, ходило на уроки, а дух был далеко; он даже сам сомневался, здесь ли он?
Бобби старался не думать об этом, автоматически продолжать функционировать. Но как он ни пытался избежать крамольных мыслей, вообще не думать Бобби не умел, и его мозг все равно задавал вопрос: что я здесь делаю? Зачем я здесь?
Теперь Бобби проклинал безумное упрямство, заставившее его остаться в Хогвартсе. Слепой гнев с криками: «нет, им не удастся меня выжить!», «я им покажу!», «я не сбегу, я не сдамся!» — теперь, воплотив свой план воочию, он спрашивал: и оно того стоило? Кому, что он собрался доказывать? А ведь мог бы сейчас спокойно учиться в Дурмстранге…
Зачем он вернулся в Хогвартс — чтобы убедиться, что здесь его никто не ждал? Что здесь он никем не любим и никому не нужен?
Он ходил на занятия со всеми, а затем запирался один в лаборатории, и между обоими состояниями не видел разницы. Один — это навсегда один. Даже в шумной и веселой толпе учеников.
Странно, что если с людьми Бобби разговаривал теперь неохотно и односложно, то в одиночестве, в тишине запертой лаборатории, язык его развязывался, и разговаривал он долго и охотно.
Размышлять вслух — очень приятное занятие. В конце концов, если не с кем поговорить, можно поговорить и с самим собой. Во всяком случае — с умным человеком…
— Вот интересная вещь крестраж, — размышлял Бобби вслух однажды, промывая в лаборатории груды пробирок.
— Хорошо быть крестражем. Кожа у тебя будет толще, чем у слона. Никакой дубиной не проймешь. Никаким заклятьем не поразишь — даже Авада отскочит… Хоть семь раз подряд.
Крестраж, в принципе, — гарантированный путь к бессмертию. Хочешь быть бессмертным — или сам штампуй крестражи, или стань крестражем кого‑то другого.
Странно, почему никому не приходило в голову сделать крестражем человека? Это же ничуть не хуже крестража–предмета. Вот Темный лорд сделал крестражем животное — и то он один экспериментировал. Никто больше до животных не додумался.
А может, с Лордом всё впереди, он и до человека когда‑нибудь доберется.
Человек–крестраж — это любопытное явление.
Полное бессмертие и неуязвимость.
Правда, в голове будет торчать чужой ум, а в теле — чужая душа, но придется потесниться. Некоторый дискомфорт — как плата за услугу.
и почему же дискомфорт? Один ум — хорошо, а два — лучше, — философски продолжил Бобби.
— Теоретически, тебе передадутся все возможности и таланты оригинала, только умей пользоваться. Вот Темный Лорд знает змеиный язык, и его крестражи владеют парселтангом.
— И связь душ — ты всегда будешь на связи с Лордом, знать, где он и что делает… Если он не закроется окклюменцией, конечно. Но здорово — иметь постоянный доступ к мыслям нашего милого Лорда… Все его планы перед тобой — как на ладони. Прелесть.
И вообще ты будешь неуязвим перед ним — ведь он это ты. Все его заклятия от тебя отскочат в него обратно. Или вообще не подействуют. Если он ставил какое‑то заклятие на всех, кроме себя, тебя оно пропустит. Ты сможешь, как он, пройти в Тайную комнату, может, тебя даже признает василиск… Особенно если ты поговоришь с ним по–змеиному… А может и нет, василиск признает только одного хозяина.