— Да? Ты так думаешь? — Его тонкие губы сложились в злую усмешку. — Не морочь себе голову, лопух. Рея будет моей женой еще долго после того, как ты отдашь концы.
Я затормозил напротив банка. До двух оставалось еще минуты три, и двери банка были закрыты.
— Ну, насмешил. — Я сумел даже хохотнуть. — Неужели ты воображаешь, что такая женщина, как Рея, выйдет замуж за какого-то ирландского головореза? Ладно, может, я и лопух, но по крайней мере не единственный.
— Заглохни, — рявкнул он с побагровевшим лицом, — не то я сам тебе заткну глотку!
— Ну что ж, я не произнесу больше ни слова, раз ты такой обидчивый, — сказал я, потом добавил после паузы: — Я бы знал, что делать, если бы оказался в твоем положении.
— Да? — Он бросил на меня быстрый взгляд. — И что бы ты сделал?
Во мне росло возбуждение. Я чувствовал, что завел его.
— Черта с два стал бы я ждать, пока Рея меня выставит. Я бы сделал так, чтобы самому стать хозяином положения…
Он задумался. Мне показалось, что я слышу, как у него скрипят мозги. Затем он неожиданно усмехнулся.
— Мне тебя жалко, лопух, — сказал он. — Ты так глуп, что даже не верится.
— Ладно, пусть я глуп…
Банковский клерк отворил двери.
— Но кое-что все-таки скажу, — продолжал я. — Не воображай, что ты выиграл. Я с тобой разделаюсь, если смогу. Рея разделается с тобой наверняка. Ты окажешься еще большим лопухом, чем я, но мне тебя не жалко.
— Придержи-ка язык, недоумок, — сказал он, вылезая из машины. — Мне нужны пленки.
Мы вошли в банк, и мне не оставалось ничего другого, как получить пленки и отдать их О’Рейли.
— Не потеряй их, — сказал я, когда он взял два пакета. — Теперь они для тебя имеют такое же важное значение, какое имели для меня.
— Оставь при себе свои советы, — сказал он и вышел из банка с выражением озабоченности и тревоги на полном красивом лице.
Я вернулся к себе в кабинет в десять минут третьего. На столе лежала записка, в которой я прочел, что должен срочно явиться к Ренику.
Это могло означать что угодно, любую неожиданность. Это даже могло означать, что он уже знает, кто был мужчина в коричневом спортивном костюме. Но мной овладело тупое безразличие. Я получил такой удар, который отбил у меня способность волноваться. Я знал, что, если Реник меня накроет, дело мое труба. Теперь мне нечем будет подтвердить мои показания, и меня могут со спокойной совестью обвинить в убийстве Одетты.
Если я хотел спасти себя, надо было как-то доказать, что Одетту убил О’Рейли. Я был достаточно уверен, что заронил в нем сомнения насчет истинных замыслов Реи. Едва ли он уничтожит пленки — единственное, чем можно удержать ее на привязи. Пока они существуют, у меня сохраняется шанс на спасение.
Я знал, что Нина терзается неизвестностью, и позвонил ей. Мы пользовались линией, которая проходила через коммутатор, поэтому я был осторожен в словах.
— Он получил их. Ничего другого не оставалось. Я буду говорить, ты только слушай. Это еще не так страшно, как могло быть. Мы поговорим об этом, когда я вернусь. Я приеду домой, как только смогу выбраться отсюда.
— Хорошо, Гарри.
Дрожь в ее голосе отозвалась во мне щемящей болью.
— Не волнуйся, родная, что-нибудь придумаем. — Я повесил трубку.
Было двадцать минут третьего, когда я вошел в кабинет к Ренику. Он читал какую-то бумагу с хмурым выражением на худощавом лице. Услышав звук отрываемой двери, он вскинул глаза и жестом предложил мне сесть.
— Подожди минутку, — сказал он.
Возможно, у меня разыгралось воображение, но он мне сразу же показался не таким, каким был всего полтора часа назад, и в его голосе я не уловил прежних дружеских ноток.
Я сел и зажег сигарету. Мной овладело тупое безразличие, даже страх пропал. Я положился на провидение и решил блефовать до конца, а там будь что будет.
Наконец Реник кончил читать и откинулся на спинку кресла, устремив на меня неподвижный взгляд. Он сидел с непроницаемым лицом и смотрел на меня испытывающими глазами, как смотрит полисмен на подозреваемого — или это мне только казалось?
— Гарри, ты когда-нибудь встречался с Одеттой Мальру? — спросил он.
У меня прыгнуло сердце.
— Нет. Мальру поселились здесь, когда я сидел в тюрьме. У меня не было возможности взять у нее интервью, — сказал я, намеренно исказив смысл вопроса. Первая ложь, подумал я. Теперь придется лгать до тех пор, пока Реник не уличит меня.
— И ты так-таки ничего о ней не знаешь?
— Ничего. — Я стряхнул пепел в пепельницу. — А почему ты это спрашиваешь, Джон?