— Как вы чувствуете себя на свободе, мистер Барбер? — спросила она, выпуская дым из ноздрей.
— Нормально.
— Я вижу, вы больше не работаете в газете?
— Верно.
Она наклонила высокий стакан, звякнув кубиками льда, и стала рассматривать его с таким видом, будто он интересовал ее больше, чем я.
— Я видела, вы частенько заглядываете сюда. — Она махнула рукой с перламутровыми ногтями в сторону окна. — У меня тут снято бунгало.
— Да, очень удобно.
Она подняла стакан и сделала маленький глоток.
— Вы так часто бываете в этом баре, потому что не устроились еще на работу?
— Правильно.
— Вы надеетесь в ближайшее время найти работу?
— Правильно.
— Это ведь не так просто.
— Совершенно справедливо.
— Если бы вам предложили работу, как бы вы к этому отнеслись?
— Не улавливаю, — сказал я, взглянув на нее исподлобья. — Вы что, хотите мне предложить работу?
— Не исключено. Вас бы это заинтересовало?
Я потянулся было к виски, но передумал. Я и так уже хватил лишку.
— Смотря что делать.
— Работа очень денежная, очень секретная и с небольшим элементом риска. Вас это не пугает?
— Вы имеете в виду что-нибудь незаконное?
— О, нет… почему же незаконное… ничего похожего.
— Это ничего мне не говорит. В чем заключается риск? Я готов выполнить любую работу, если буду знать, что делаю.
— Понятно. — Она сделала еще глоток. — Вы совсем не пьете, мистер Барбер.
— Знаю. Так что это за работа?
— Сейчас я немного тороплюсь, к тому же здесь не место для конфиденциального разговора, не так ли? Что, если я позвоню вам через какое-то время? Мы могли бы встретиться где-нибудь в более удобной обстановке.
— Мой номер имеется в телефонном справочнике.
— Тогда я так и сделаю. Может, завтра. Вы будете дома?
— Буду специально ждать.
— Я уплачу по счету. — Она открыла сумочку и в замешательстве сдвинула брови. — О, я совсем забыла.
— Я не забыл. — Я вытащил из кармана пачку денег и бросил ей на колени.
— Благодарю вас. — Из-под верхней купюры в 50 долларов она вытащила пятерку, положила ее на стол, затем опустила деньги в сумочку, закрыла ее и поднялась.
Поднялся и я.
— Так до завтра, мистер Барбер.
Она повернулась и вышла из бара. Я следил за обольстительными изгибами ее упругих бедер, пока она переходила улицу. Потом подошел к двери и наблюдал, как она неторопливо шла к автомобильной стоянке. Я вытаращил глаза, когда увидел, как она села в серебристо-серый «роллс-ройс» и укатили прочь, но я не был настолько уж ошарашен, чтобы не запомнить номер машины.
Я вернулся за свой столик и отхлебнул виски, чувствуя слабость в коленях, затем зажег сигарету.
Подошел бармен и взял со стола пятерку.
— Бабенка что надо, а? — сказал он. — Похоже, и денег у нее навалом. На чем вы с ней поладили? Получили вознаграждение?
Я уставился на него невидящим взглядом, а потом встал и вышел. Кстати, я больше никогда там не был. Даже когда приходилось проезжать мимо, от одного вида этого бара меня бросало в дрожь.
Как раз напротив располагалась городская автоинспекция. Там работал парень, которого я хорошо знал еще в то время, когда был репортером. Звали его Эд Маршалл. Я пересек дорогу и вошел в офис. Маршалл сидел за столом и читал журнал.
— Ба, кого я вижу! — воскликнул он, поднимаясь на ноги. — Как поживаешь, Гарри?
Я сказал, что отлично, и пожал ему руку. Такой прием меня обрадовал. В большинстве случаев мои так называемые друзья старались побыстрее от меня отделаться, когда я к ним заглядывал, но Маршалл был порядочным парнем. Мы и раньше всегда с ним ладили.
Я присел на край стола и предложил ему сигарету.
— Я бросил курить, — сказал он, отрицательно покачав головой. — Этот рак легких нагнал на меня страху. Ну, как тебе на свободе?
— Нормально, — сказал я. — Ко всему можно привыкнуть, даже к тому, что живешь не в тюрьме.
Минут десять мы говорили о всякой всячине, затем я перешел к истинной цели своего прихода.
— Скажи, Эд, кому принадлежит серебристо-белый «роллс-ройс»? Номер CAKCI.
— Это автомобиль мистера Мальру.
— Мальру? Это точно?
— Куда уж точнее! Машина — пальчики оближешь!
Меня будто обожгло.
— Феликс Мальру?
— Именно он. Что ты на меня уставился?
— Значит, он живет в Палм-Бэй? Я думал, в Париже.