Это оказалось на удивление легко. Я сосредоточилась и сразу почувствовала в кончиках пальцев эти острые пузырьки. Коснулась клочка бумаги и представила, как тот становится плотным, неразрываемым. И шепнула:
— Прочность.
По телу пробежались мурашки и пропали. А несчастная бумага…
Что ж, попытка разорвать ее пополам ни к чему не привела. А вот ножницы усиленную бумагу взяли без проблем.
— Поздравляю, — сухо сказала Симор, наблюдавшая за моими манипуляциями. — Дальнейшее совершенствование работы с ключами позволит вам улучшить контроль над магией.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я, щедро решив простить ее на первый раз.
— Это моя работа, — в ее голосе явно слышался сарказм.
Я вздохнула:
— Магоспожа Симор, я ведь даже еще не приняла ваши извинения, а вы снова за свое. Учтите, я одинаково хорошо помню и добро, и зло.
— Что ж, в таком случае мне остается только порадоваться за мою талантливую ученицу, — без особой радости ответила она, но сумела улыбнуться, причем вполне искренне.
— В ваших интересах, — я решила остаться серьезной.
Таким людям только покажи слабину. Потерянным временем не отделаешься.
На этом мы с Симор распрощались и, выйдя на улицу, я обнаружила ожидающего меня здесь Боуера.
Я умилилась.
— И ты все это время меня ждал?
— Все равно бы пришлось возвращаться, — он улыбнулся. — Ты сама ведь дорогу не найдешь. Как успехи?
Я закатила глаза и пожаловалась:
— Эта нехорошая женщина отняла у меня час жизни. Заставляла медитировать, представляешь?
— О, это минимум на неделю, — он беззаботно улыбнулся.
— В смысле? — уставилась я на него пораженно.
— Придется где-то с неделю учиться концентрироваться, прежде чем почувствуешь свою силу.
Я даже остановилась:
— Она что, всех вас заставила ждать неделю?!
Боуер удивился:
— Почему — заставила? Это необходимые тренировки, без них никуда.
— Да-да, конечно, — я сердито фыркнула. — Вот ведь дрянь человечишка!
— Ты это о ком? — озадачился парень.
— Об этой Симор! Знает, что никто не уличит, и пользуется!
Мне было досадно за всех тех детей, которых учила Эрика Симор. Какими неудачниками они себя чувствовали, неспособными пользоваться собственной магией. И как, должно быть, наслаждалась их отчаянием эта обидчивая стерва.
— В чем уличит? — с недоумением спросил Боуер.
Я покосилась на него:
— Но ведь это она открыла вам возможность почувствовать магию?
— Да, но это можно сделать только при должной подготовке, — уверенно ответил он.
— Ты вообще в курсе, какой у нее семейный дар?
— Эм… помогать другим настраивать магию?
— Она умеет передавать другим людям пережитый ею опыт. Вам не нужно было неделю готовиться — она могла сделать это в первые же минуты урока. Ну разве что минут десять в визуализации потренироваться.
На этот раз остановился Боуер:
— Чего?
— Она просто так изводила вас лишними тренировками, — терпеливо пояснила я.
— Но… зачем?
— Потому что терпеть не может свою работу, — пожала я плечами.
— А ты-то откуда все это знаешь? — недоверчиво уставился он на меня, догоняя.
— Немного манипуляции, немного психологии — и пожалуйста, она сама все рассказала и показала.
— Погоди. Так ты что, научилась контролю?
— Да, — не стала скрывать я.
— Уже?!
— Да, — я повторила. — Говорю же, на освоение контроля хватило бы десятка минут.
Боуер потрясенно покачал головой и задумался. Он молчал до самой столовой, и только тут едва слышно выругался.
— И ведь действительно никто не уличит! — сердито буркнул он.
— Можно директору пожаловаться, — заметила я.
— И испортить отношения с учителем?
Я рассмеялась. Похоже, здесь все такие — думают только о себе.
— Можно пожаловаться после выпускного и спасти от произвола всех младших учеников, — пояснила я свой смех. — Всегда есть варианты.
Боуер несколько мгновений рассматривал меня и покачал головой:
— Я тебя совсем не узнаю.
— Потому что я уже не та, кого ты знал, — чистую правду ответила я.
— Да ты даже выглядишь по-другому!
— Это просто — другая прическа, другой стиль одежды — и все, перед тобой другой человек.
Боуер вдруг улыбнулся:
— Мне нравится.
Я только хмыкнула, не придав особого значения его словам. Вряд ли мне грозил любовный интерес с его стороны. Или со стороны любого другого парня, знавшего Риссу. Думаю, после инцидента она во всех парнях вызывает подсознательное недоверие.