Но я не собиралась смотреть, как репутацию Боуера втаптывают в грязь на глазах у всех.
— Эмилия, — мягко начала я. — Посмотри на себя.
— А? Что? — она топливо себя осмотрела, словно я и впрямь разглядела какой-то внешний дефект.
— Неужели у тебя настолько нет собственной жизни, что ты компенсируешь это, влезая в чужую? Да еще копаешься в чужом грязном белье, чтобы озвучить то, о чем приличные люди не говорят? Неужели ты не осознаешь, насколько жалко ты при этом выглядишь?
— Что ты несешь! — попыталась она возмутиться, но ее взгляд забегал вокруг в поисках поддержки.
Я встала из-за стола и подошла к ней вплотную:
— Оглянись. Сколько здесь людей? А сколько из них подошли ко мне, чтобы выразить свое «фи»? Ведь все они видят ровно то же, что и ты. А знаешь, почему им все равно? Потому что то, что они видят — это двух людей, сблизившихся в минуту смертельной опасности, в отношениях которых нет ни капли романтики. И парня, который весь день не обращает внимания на ту, в кого, по идее, должен быть влюблен. Никаких страстей, ревности или интимных прикосновений. Это все — только у тебя в голове.
— Да как ты смеешь!.. — но голос девушки дрожал неуверенностью.
— И мне вдруг стало интересно — зачем это тебе, Эмилия? — перебила я. — Ты придумываешь другим яркую жизнь, потому что твоя — беспросветно серая? Ты пытаешься осложнить мне жизнь — почему? Из зависти?
— Я тебе не завидую! — завизжала вдруг Эмилия, словно я случайно наступила на ее любимую мозоль. — Это ты мне всегда завидовала!
— Возможно. Но это в прошлом. Теперь ты мне безразлична, и нам с тобой совершенно нечего делить. Так почему ты продолжаешь ко мне цепляться? Я повзрослела. Тебе бы тоже пора перестать быть ребенком.
— Я не ребенок! — она покраснела от стыда и злости — потому что все смотрели на нее и потешались.
Много ли им надо, аристократам, чтобы почувствовать себя униженными.
— Тогда и веди себя по-взрослому. И извинись перед Боуером.
— Даже не подумаю! — Эмилия сжала кулачки, упрямясь.
Она не хотела признавать поражение. Но вспыльчивость всегда проигрывает разуму.
— Тогда я тебя ударю, — я мирно улыбнулась.
— Что? — растерялась она.
Я встала в стойку, которую мы с Тимом разучивали накануне, и поинтересовалась:
— Как думаешь, если тебе в лицо прилетит усиленный магией кулак, во что превратятся твои ровные зубки? А любопытный носик? А красивые глазки?
— Ты не посмеешь… — прошептала она испуганно, переводя взгляд с моего кулака на меня и обратно.
— Хочешь проверить? — я оскалилась в угрожающей улыбке.
Она не захотела.
— Дамиан! Прости за мои грубые слова! — выпалила она. — Разумеется, они не имеют ничего общего с действительностью! Мне очень жаль, что я допустила такую грубость!
— Я не в обиде, — ошарашенно промотал Боуер.
А Эмилия рванула к выходу под тихие смешки ей в спину.
Все же открыто смеяться над наследницей семьи Палинэ никто не осмелился.
Я вернулась за стол и не удержалась от смеха. Есть что-то забавное в том, чтобы дразнить юных гордячек.
— Что это сейчас было? — осведомился Боуер неуверенно.
— Это называется — защита личных границ, — откликнулась я.
— Ты что, и правда бы ее ударила?
— Нет, конечно. Устраивать драку в людном месте — это моветон.
— Ты была очень убедительна, — сообщил парень.
— Я знаю, — я улыбнулась. — Так и было задумано.
— Ты страшный человек, Кларисса Аберэ, — в его голосе прозвучало восхищение.
— Я даже не стараюсь, — я рассмеялась снова.
— Теперь тебя обвинят в агрессивности, — Боуер покачал головой.
— Зато перестанут считать, будто я охмуряю сразу двоих, — я пожала плечами. — И, как я уже говорила, мне безразлично чужое мнение.
Боуер помолчал, а затем проникновенно произнес:
— Спасибо. Что вступилась. Я не сумел бы ответить Эмилии на ее оскорбление.
— Ай, Боуер, если бы не я, у тебя бы такой проблемы не возникло. Как я могла остаться в стороне?
— Это не твоя вина, а Эмилии, — возразил он.
— Я знаю, — я посмотрела на него удивленно. — Поэтому я и призвала Эмилию к ответу, чтобы она больше себе такого не позволяла.
Я и не думала брать вину на себя, как показалось Боуеру. Я просто объяснила, почему вступилась — чтобы парень не накручивал себя долгом передо мной. А то с него станется.