– Ты чего? – тихо спросил он.
– Шесть минут, – хохоча произнесла Маша, но увидев непонимание в его глазах, пояснила, – мы занимались любовью ровно шесть минут.
– Не помню, чтобы ты была разочарована, – холодно произнёс он, отворачиваясь.
Но Маша ещё громче засмеялась, поняв, что невозмутимый Тетерев обиделся. Она прижалась к его спине и покрыла её быстрыми поцелуями.
– Ты не понял, – нежно произнесла она, – это были лучшие шесть минут в моей жизни.
Лёня не отвечал, и Маша заволновалась, заглядывая в его серьезное лицо.
– Ты обиделся? Я… я ведь… – Маша прикусила губу, и вдруг он перекатился и оказался сверху.
Его глаза смеялись, и он ущипнул дерзкую девчонку, а потом стал щекотать, а она – вырываться и извиваться.
– Сдаюсь, – смеясь, только и смогла произнести она и вдруг смущенно покраснела, – Лёня?
– Ммм…
– А можем ли мы… – она прочистила вдруг пересохшее горло, – повторить эти шесть минут ещё раз?
Лёня расхохотался и Маша смутилась ещё сильнее, уже жалея, что вообще открыла рот.
– Нужно знать волшебные слова, – произнес он, мстя ей за собственное смущение всего несколько минут назад.
– Пожалуйста, – попросила она, но он покачал отрицательно головой.
Маша зажмурилась и еле слышно прошептала те самые волшебные слова:
– Займись со мной любовью.
Тетерев не смог сдержать то ли стон боли, то ли ещё чего-то, но он вдруг привлек её к себе и подарил нежнейший поцелуй, от которого хотелось заплакать.
В тот вечер Лёня подарил ей больше чем шесть минут наслаждения, но главное, когда девушка уже почти спала, то услышала произнесённые едва слышным шепотом слова: «Я люблю тебя!»
С этими словами, обволакивающими счастливое сердце, она заснула, чтобы на следующий день проснуться и испытать настоящий шок.
Когда она открыла глаза, то не сразу поняла, где находится – все ослепляло белизной. Несколько раз моргнув, Маша, наконец, смогла увидеть окружающие предметы. Это же больница! Ведь она уснула в объятиях любимого и не понимала, как же оказаться здесь.
Девушка стала осматриваться – её палата была уютной, в отличии от тех, в которых она успела побывать в детстве. И если сначала ей показалось, что все вокруг белое, то лишь от того, что солнце ярко светило в окно. Но оглядевшись, она увидела бежевые занавески и стены нежно-персикового цвета. На столе стояло несколько пышных букетов цветов. Но среди всех она нашла те, что нравились ей больше всего, – ромашки. Это было странно, ведь только Лёня и родители знали о её предпочтениях, но все это относилось к Марии Швецовой, а не к Виолетте Мышкиной. Конечно, это не означало, что она разлюбила свои любимые цветы, просто, став другим человеком в прямом смысле слова, она никому не говорила о тех вещах, которые ей нравились.
Маша попыталась вспомнить хоть что-то, объясняющее её присутствие в больнице. Но все, что всплывало в мыслях – страстная ночь с Леонидом. Девушка почувствовала как щеки стали горячими, потому что лишь от одного воспоминания о прошлой ночи она испытывала смущение, ведь за два года это была их первая близость.
Все ещё с трудом верилось, что Лёня смог полюбить её снова, но в каждом его прикосновении чувствовалась тревога, будто он боялся её вновь потерять. Когда она засыпала ночью, он так крепко обнимал её, словно боялся, что она исчезнет. И вот, когда должно было наступить утро, наполненное неловкостью и смущением, она оказалась в больнице.
Маша раздраженно вздохнула. Она так хотела испытать все эти эмоции, ведь после них наступило бы облегчение от того, что это оказался не сон.
Сон? А может, ночь с Леонидом ей и вправду приснилась?
Маша покачала головой. Этого не может быть! Она ни за что не поверит, что всё было неправдой.
Швецова решительно отбросила одеяло и села. Она обязательно должна всё выяснить, прежде чем снова топить себя в бездонной жалости и депрессии. Однако девушка не ожидала, что тело будет так плохо слушаться, словно налитое свинцом. Всего лишь от одного усилия встать она ощутила ужасную усталость.
– И куда ты собралась, спящая красавица? – раздался голос возле двери.