Внутри трубы было зябко. Пахло сыростью. Передвигаться стало крайне неудобно из‑за сферического дна. Ноги так и норовили запутаться или соскользнуть с поверхности, а еще приходилось сильно пригибаться, чтобы не стукнуться головой. Впрочем, солдафон в какой‑то момент все же ударился, и вдоль трубы эхом промчались отборные нецензурные словечки, после чего Кипиш попросил вернуть ему каску, что я непременно пообещал сделать по возвращении в Старый. К счастью, двадцать с лишним метров трубы закончились довольно быстро, и уже через несколько минут мы оказались в более просторном помещении. Здесь все так же было прохладно, а небрежно подвешенная под потолком лампочка не источала света.
— И давно, интересно, он в темноте?.. — задумчиво пробормотал солдафон и опустил на пол канистру.
Похрустывая ботинками по бетонной крошке, он продвинулся на несколько метров вперед и осветил неширокую железную дверь. Я шагнул следом. Противно заскрипели петли, и дверь, описав кривую, отворилась, а из образовавшегося прохода ощутимо повеяло теплом. Странно, но первое, что бросилось в глаза внутри следующего помещения, так это холодильник у дальней стены. Да, самый натуральный двухкамерный холодильник, окрашенный в белый цвет. Слева от него прижались друг к другу две тумбы, на одной из которых стояла микроволновая печь, а на второй — двухкомфорочная плитка.
— Еще шаг, и кто‑то окончательно лишится мозгов!.. — донесся из темноты хрипящий, какой‑то заторможенный, голос.
Я и солдафон разом направили лучи своих фонарей в ту сторону. Посередине стены громоздился диван — книжка, а чуть правее от него стояло кресло, в котором сидел человек, держащий в левой руке пистолет, направленный стволом в нашу сторону. Правая оказалась подвешенной на груди. Это был Грешник, и, увидев его, я почему‑то замер и как будто дар речи потерял.
— Спокойно, бабуль!.. — воскликнул паренек. — Как в библиотеку пройти, не подскажешь?!
— Дурак ты, Кипиш!.. — спокойно произнес Грешник и опустил оружие. — Стучаться не пробовал?!
Грешник говорил очень медленно, тщательно выговаривая каждое слово. Сложилось впечатление, что речь ему дается крайне трудно, но при этом ему очень хотелось поболтать.
— Ну, извини, что интим прервали!.. — солдафон отвел луч фонаря в сторону. — Давно соляра кончилась?!
— Не знаю, я спал… — ответил мужчина и продолжил, кивнув на меня. — Это кто еще?!
— Это‑то?! — Кипиш резко ослепил меня фонарем, направив его прямо в лицо. — Музыкант, мля, бременский!..
— Привет, Грех!.. — очнулся я и шагнул ближе к другу.
— Фарт?! — удивленно и в то же время радостно произнес он, а затем попытался подняться, но на лице его разом отобразилась боль, сменяя улыбку, и все же он оказался на ногах. — Брат!..
— Здравствуй!.. — повторил я шепотом приветствие, и мы обнялись.
Освещение появилось минут через сорок. Кипиш, вернувшись за канистрой, протащил ее мимо нас и упер куда‑то дальше. Намного позже из глубины подземелья послышалось глухое чавканье дизельного генератора, а спустя несколько секунд вспыхнули лампы под потолком. К этому времени я, присев рядом с Грешником на диван, уже успел вкратце рассказать историю своего путешествия к Старому собору. Его тоже очень удивило, как отнесся ко мне Циркуль, но он лишь покачал головой и сказал:
— Молодец, Цирк!.. Не выносит сора из избы…, уважаю!..
Еще его очень заинтересовала история с грузом Циркуля, который был так необходим налетчикам. Но когда я попытался рассказать все, что знаю об этом более подробно, он отмахнулся, мол: сейчас это неважно — позже. Когда же зажегся свет, я смог отчетливо разглядеть Грешника. Он был очень бледен, и, несмотря на то, что в комнате было относительно тепло, Грешник, сидя в кресле, постарался укутаться пледом. Выглядел он уставшим, но при этом старался не показать вида, что ему нехорошо: часто улыбался и с интересом задавал вопросы обо мне.
— Слушай, Грех!.. — начал я, когда понял, что Грешнику нужно в больницу. — Тебе бы в Старый попасть, к врачу!..
— Ну, еще один!.. — резко ответил он и добавил уже более спокойно. — Все нормально, Фарт!.. Не парься…. Монах подлатал немного, а дальше сам справлюсь…, тем более, что уже намного лучше…
— Может, все‑таки провериться?! — не успокоился я.
— Фарт!.. — он посмотрел прямо мне в глаза. — Все нормально… — произнес он по слогам спокойным голосом. — Все нормально…
— Ну, смотри!.. Хозяин — барин!..
Спустя какое‑то время в комнату вернулся солдафон. Он молча подошел к рукомойнику, стоящему в одном из углов комнаты, вымыл руки и, схватившись за полотенце, спросил:
— А ты чего не в кровати, Грех?! Да еще со стволом разгуливаешь!..
— Да сколько можно‑то?! — усмехнулся тот. — Пролежней не хватало только!.. Пошел, вон, книжечку полистать… — он кивнул на томик, лежащий невдалеке на небольшом столике. — Ангелы на снегу, мля!.. — произнес он название книги. — Хер какой‑то написал, но ничего так…, рекомендую!.. Ну, вот… — замялся он ненадолго, — а потом уснул… И тут вы, мля, приперлись!.. Напугали спросонья, мать вашу!.. Подумал, что вражина по мою душеньку!.. — Грешник рассмеялся, и я подумал, что, может, и вправду не все так плохо с ним, как кажется.
Ужин, как сказал Кипиш, будет спартанским: макароны с тушенкой. Да, это, конечно, не изыски Циркулевской кухни, но мне очень понравилось. Из тарелки веяло запахом чего‑то родного, привычного и чего‑то очень простого, дружеского. Прежде чем начать готовку, Кипиш распаковал один из наших рюкзаков, достал оттуда заранее купленные свечи и зажег их. Затем он отключил абсолютно все освещение и выдернул штепсель масляного обогревателя из удлинителя, сообщив, что иначе плитка не будет греть, как следует, не хватит напряжения. Позже, когда макароны сварились, он вскрыл банку с тушенкой, перемешал все вместе и, разложив по тарелкам, поставил порции на столик рядом с диваном. Насчет соленых огурчиков Кипиш не обманул, и литровая баночка с корнишонами вскоре тоже появилась на столе. При виде огурцов я искренне рассмеялся и был мысленно благодарен судьбе, что встретил этих ребят.
— Как успехи в Старом? — спросил Грешник, когда мы уселись на диван.
Он явно не собирался ужинать, несмотря на то, что к нему придвинули тарелку с макаронами. Судя по всему, аппетит у него совершенно отсутствовал.
— Глухо!.. — ответил солдафон, забросив в рот пищу. — Никто ничего не знает…, ну, или молчат, как партизаны!.. Хотя мне кажется, что все‑таки не знают!.. Ржавый… — Кипиш наколол вилкой огурец и надкусил половину. — Ржавый там был… Видели несколько раз, но… — он замялся. — Это же ни о чем не говорит?! Мало ли бандюков трется в Соборе…. Так что… — протянул он. — Надеться остается только на Монаха. Может, он что добудет…, хотя мне кажется, что…, ни фига в общем!..
— Хочешь сказать, — прохрипел Грешник, — что такая операция против нас прошла незаметной?!
— Хочу сказать, что никто ни хера не знает!
— Бред! — резко произнес Грех. — Ржавый сто пудово вербовал людей!..
— Ну, да!.. — невозмутимо ответил Кипиш. — Мы же их всех и положили!..
— Постойте, ребят!.. — вклинился я в разговор. — А как же разведбат?.. Этот парень, которому ты… — я замялся, глядя Грешнику в глаза. — Он же говорил, что с Красностава группа была!.. Надо с ними поговорить!..
— Ага!.. — произнес солдафон, посмотрев на меня. — И как ты это себе представляешь?! Придем в Красный и спросим, не ваши ли ребята левака творят на задворках?! Вот это точно бред!.. Нас там же и схоронят, мля!..
— Не, ну, а что…, — я вдруг почувствовал себя глупо, но все же продолжил, — у вас знакомых нет в разведбате?!
— Знакомых‑то?! — Кипиш потер подбородок. — Ну, не знаю даже…
— Подожди!.. — Грешник наклонился ближе к столику. — А этот…, Карб?! Механик‑то, к которому вы "Субурбан" уперли?! Вспомни, Кип, его же частенько красные дергают по технике!.. По — любому связи есть!..
— Хм… — солдафон задумался. — Возможно, ты и прав…
— Красавчик, Фарт, молодец!.. — улыбаясь, кивнул мне Грешник. — Короче, завтра же займитесь этим вопросом!.. Монаха не ждите…, вариант и вправду, скорее всего, дохлый…. Так, а сейчас…, — он кивнул Кипишу, — давай по пять капель!.. За встречу и за идею, так сказать!..