Следующая группа — секретарь Комитета обороны, вице-премьер, замминистра обороны, а вокруг — начальник пресс-службы полигона ужом увивается. Тот еще фрукт. В 90-х он совсем в других компаниях пивал: интенданты, завхозы, коммерсанты всех мастей… Акционерное общество «Щит и меч», в котором он состоял директором по связям с общественностью, составами продавало обмундирование и продовольствие с армейских складов. Там половина Главного продовольственного управления МО была замазана, так что когда взяли их за жопу в 95-м, кому-то дали два года условно, остальные отделались выговорами и временным понижением в должностях. Некрасивая история. Однако, как говорили раньше — политически благонадежен, в порочащих связях не замечен. Хотя какие сейчас порочащие связи? Не шпион — и ладно! Н-да…
— Вот теперь можно сказать — полетела! А вы, капитан, торопили события! — раздался над ухом зычный голос. — Накликивали…
Разувалов повернулся. Семаго, заместитель директора «Циклона», похоже, успел хорошо принять на грудь.
— А что я накликивал? — поинтересовался Разувалов.
— Ну, это! Когда раньше времени говоришь — гоп! Ну!
Семаго напрягся, поморщил лоб, огляделся кругом и неожиданно сменил тему:
— Вот странно… Все пьют, закусывают, все друг друга поздравляют… Какие-то штатские, какие-то бабы крашеные! Какое они отношение имеют к пуску? И что они здесь делают? Кто их сюда пустил? Где режим секретности? Если надо налить, то можно в другом месте — хоть в поселке вашем, в бане, хоть в Москве, там тоже бани есть…
Разувалов кивнул. Раньше к секретам допускались люди особой породы. И не в расписках дело — они сами по себе другими были! И жизнь другую вели. Скромную, замкнутую, обособленную. В закрытых городках жили, в спецсанаториях отдыхали, общались в своей среде, лишнего не спрашивали и не болтали. К иностранцам на пушечный выстрел не подходили, да и вообще посторонних избегали… Шутили даже, что их на специальных кладбищах хоронили, среди таких же «допущенных»… Короче — этакие секретные советские черви в коконах из оберегающих инструкций и режимных мер! А теперь — какой кокон? Какой секретоноситель из этой самой Ирины Валерьевны, с ее судимым братцем, с вечеринками в иностранных посольствах да выездами за кордон за счет принимающей стороны? Да никакой! Тогда что она тут делает? Но этот вопрос не входит в компетенцию особиста далекого полигона.
— Согласен с вами, Сергей Михайлович. Полностью согласен. Только время сейчас другое. Демократия, толерантность, открытость. Раньше за шпионаж расстреливали, а сейчас выговор объявляют…
— Да знаю я про шпионаж, не понаслышке знаю! Вот все пьют, а вы нет — водой маскируетесь, значит, и сейчас службу несете, сторожите нас, да?..
Семаго громко прокашлялся.
— А вот давайте за вас и выпьем! За службу безопасности! Я работу вашу знаю, общаться пришлось очень плотно… Считаю, очень, очень полезная служба!
В рюмку Разувалова ткнулся бокал, до краев наполненный водкой. Семаго выпил залпом, схватил не глядя какой-то бутерброд с тележки.
— Вы же в курсе, наверное, моей истории? — нервно спросил, не успев толком прожевать.
Разувалов только слегка прикрыл веки.
— Конечно. Я же полигоны обслуживаю. «Дичковская тройка».
— «Тройка»! — Семаго покачнулся. — От тройки единица осталась. Я и есть та самая единица!
Глаза у него красноватые, припухшие, как у больного пса. Нет, не пса — собачонки. Заглядывает в лицо хозяину, надеясь вымолить прощение за давешнюю лужу в гостиной… Не свою, кстати, лужу, чужую. Разувалов часто встречал такие взгляды — не только у майоров, но и у полковников и даже у одного генерала. Было дело…
Капитан взглянул внимательно.
— Отчего же единица? Двоечка! Полковник-то, шпион разжалованный, живой-живехонький. Это раньше бы его на тот свет без пересадки…
— Скучаете по тем временам? — развязно спросил Семаго и презрительно улыбнулся. Заискивающая собачонка исчезла. Перед капитаном стоял коммерческий директор крупного объединения, хорошо знающий себе цену.
Трезвый человек в пьяной компании — практически то же самое, что пьяный среди трезвых. Можно молоть языком что угодно — все равно завтра спишут на алкоголь.
— Не то чтобы скучаю, — честно ответил Разувалов. — Но жизнь понятней была. И порядка больше.
Он в упор рассматривал то ли испуганную собачонку, то ли самоуверенного руководителя оборонной промышленности. С Семаго та же история, что с другими: балансирует на грани бытового пьянства и алкоголизма, куча неврозов и психологических комплексов на грани с психиатрией, крайне обидчив и неуравновешен, на грани с агрессивностью… По ранешним стандартам — моральный разложенец: жену бросил, ведет беспорядочную жизнь, но… Не шпион, мать его так!.. Хотя и побыл «кандидатом в шпионы»: находился какое-то время под подозрением по знаменитому «делу Зенита». Наверное, ощутил смертельный холодок — как воздушную волну от промчавшегося вплотную поезда… Только повезло ему — на этот раз поезд не ошибся: сбил лучшего друга, искорежил, уволок с собой в социальное небытие…