Таня смотрела на открытку с красногрудыми снегирями — стану бабушкой, подумать только!
Надо было что-то решать.
…В новогодний вечер доктор Татьяна Николаевна Свешникова проведала в больнице своих пациентов, поздравила коллег, сдала дежурство и отправилась домой. Спешить ей было некуда — дома ее никто не ждал. Таня пошла домой самым дальним, но любимым маршрутом — вдоль небольшой реки, впадавшей в Ангару, через лесок, обступавший их микрорайон.
От трескучего мороза щипало лицо, в уже подступающих сумерках кружил снег. Вокруг было так красиво, что несмотря на холод, Таня остановилась. За годы жизни на Севере она узнала о снеге, кажется, все: сколько оттенков имеет снег и чем поземка отличается от бурана и вьюги. Снегопады, как естественные декорации и жизненный фон, здесь на Севере, были привычным делом. Но ленинградка Татьяна Свешникова по-прежнему считала снег настоящим чудом. Вот и теперь она замерла, прислонилась к заснеженному дереву; cнег посверкивал голубыми, лиловыми искрами. В лесу было так тихо, что, казалось, можно было услышать, как снежинки на своих парашютах касаются земли.
От мороза по-прежнему кололо лицо, и какая-то острая льдинка вдруг кольнула сердце, отчего стало грустно. Таня знала, что с этим леском, спускающимся к реке, связаны печальные события; местные жители говорили, что здесь, в гражданскую войну, расстреливали белых офицеров. Она вздохнула — почему-то именно тут защемило сердце, словно это место было как-то связано с ней лично.
В лесу стремительно темнело, и надо было идти домой. Но что-то ее удерживало, еще чуть-чуть постою, еще немного снега…
В этот новогодний вечер, на стыке уходящего и наступающего года, мысли и воспоминания теснили друг друга. Тот же самый снег, что и сто лет назад, покрывал землю, вековые сосны подпирали небо, мимо, нарушив тишину, пролетела птица, и прямо над Таней зажглась в ночном небосводе зеленая звезда.
Ты прошла долгий путь, Таня. Надо было переплавить эту боль, перекалить ее в огне, перемолоть в белую, как снег, как твои виски сейчас, муку, в соль земли.
Вот тебе покой и воля. Ты их заслужила. Теперь ты можешь вернуться в родной город.
Через несколько месяцев Татьяна Николаевна вернулась в Ленинград, в свою квартиру на Фонтанке. Те же стены, то же окно с видом на тот самый мост и та же река, в которую, как говорят, нельзя войти дважды.
Вскоре после возвращения в Ленинград, в июне, она поехала на родительскую дачу в Павловск — готовить дом к возвращению Веры с новорожденным сыном из родильного дома.
Татьяна Николаевна мыла, убирала, занималась разросшимся, запущенным садом, а вечером села на крылечке дома и выпила рюмку вишневой наливки (которую так хорошо — не иначе от прабабушки переняла! — умела делать Вера).
Ну, с днем рождения, будем здоровы и великодушны!
Про свой день рождения она бы, конечно, забыла, если бы этот день не был связан с той датой…
Сад вдруг зашумел, словно бы кто-то позвал ее. Та-а-ня!
Татьяна Николаевна вздрогнула, огляделась: да нет, никого вокруг, просто ветер, просто какая-то птица пролетела. И снова стало тихо-тихо.
Над лесом занимался розовый, с золотыми отсветами закат, ветер качал макушки деревьев. Какой сегодня теплый, прекрасный день, и завтра будет хороший — самый длинный в году.
Татьяна Николаевна вздохнула: июнь, крылечко, яблони… А лет мне теперь больше, чем было тогда маме.
Рио-Рита, Рио-Рита… Стучали каблучки по веранде, и крепкая папина рука обнимала тоненькую мамину талию.
«Вертится фокстрот, на площадке танцевальной сорок первый год».
Устроившись на работу в городскую больницу, она отменила для себя старость и пенсию. Много раз Татьяна Николаевна слышала от своих пациентов фразу «Так хочется жить, доктор!», и спасала эту хрупкую, бесценную субстанцию — человеческие жизни. И хотя, бывало, уставала на операциях, да и старое, полученное на фронте ранение временами давало о себе знать, никогда, никаких жалоб мирозданию Татьяна Николаевна — истинная дочь Николая Свешникова («Таня сильная — львиная порода, в меня!») — не предъявляла, все сносила с достоинством и выдержкой истинной ленинградки.
Годы шли — снег за снегом, что-то менялось, что-то оставалось неизменным, но каждый раз приходила весна, жизнь брала свое в цветении яблонь и вишен, в гудке проплывающих по Фонтанке катеров, в детском смехе подрастающих внуков.
К радости Татьяны Николаевны, Вера оказалась счастлива в замужестве, у нее родилось трое детей: два сына и — поздняя радость — дочь Маша.
Если на маленькую Веру и даже на Вериных мальчиков, у Татьяны Николаевны зачастую не хватало столько времени, сколько бы ей хотелось им уделять, то уж младшенькой Маше досталась вся любовь бабушки.