Они стояли на высоченном холме, а перед ними расстилалась необъятная, что ввысь, что вширь — так только в России бывает — даль, которую ни глазами, ни умом не измерить.
— Это и есть самое древнее место на Руси? — спросила Марина. — Та самая Ладога, с которой связан Рюрик, путь «из варяг в греки», и все такое?
Данила улыбнулся:
— Оригинальное изложение истории, но в общем, да.
— Красивые места, — кивнула Марина. — Понимаю, почему ты захотел их снимать.
По реке проплыла лодка, в которой сидели два мужичка и лохматая собака, а по небу — белые, как снег и сахар, облака.
Данила поймал объективом и смешную собачонку в лодке, пролагавшую по реке свой «путь из варяг в греки», и облака, похожие на перины, набитые одуванчиковым пухом, и отставил камеру. Тоненькая девичья фигурка застыла на краю холма — такая хрупкая, что кажется, ветер дунет чуть сильнее, подхватит ее и унесет.
— Как здесь тихо, — вздохнула Марина.
Данила усмехнулся:
— Ну это обманчивое впечатление! Знаешь, на Ладоге все может в одночасье перемениться. Вот вроде только был штиль, и вдруг, пожалуйста, нате вам — полная гармония обернулась настоящей бурей. Раньше говорили, что местный Эол, тот самый древнегреческий повелитель ветров, здесь «прекапризный».
По дороге в город Марина попросила остановить машину где-нибудь в лесу. Данила припарковал джип на обочине дороги и захватил с собой камеру. Пройдя через чащу, они вышли к небольшому лесному озерцу. Рыжие листья медленно и красиво плыли по воде.
— Люблю осенний лес, — нарушил молчание Данила. — Всю жизнь бы его снимал!
Марина отвернулась и, никому и в никуда, словно самой себе, прочла:
Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Стоит над солнечной поляной,
Завороженный тишиной…
Низкий, чуть хрипловатый женский голос, бледное лицо и огромные глаза.
Данила заслушался, засмотрелся на нее и не выдержал:
— Слушай, а можно я тебя сниму?
— Можно. Только один кадр.
— Всего один? Ты не очень щедрая, ладно, согласен. Выберу мысленно самый лучший и щелкну тебя.
Она шла по лесу, а он с камерой следом за ней. Ему невольно подумалось, что он охотится на нее, как на диковинную птицу, а птица того и гляди вспорхнет и улетит. Он ловил свой решающий момент, чтобы снять единственный, разрешенный ею кадр. А девушка ускользала — то нагибалась, увидев ягоды или грибы, чтобы их рассмотреть, то исчезала за деревьями. Неуловимая. И вдруг Марина остановилась на месте и застыла. По небу плыл караван улетающих на юг птиц. Запрокинув голову, она смотрела на стаю, и такая тоска-сожаление застыли в ее глазах, словно ей очень хотелось улететь сейчас вместе с ними прочь из этих мест, а, может, и с этой земли. Данила замер — вот он, решающий момент! Птичья стая в небе, странная девушка провожает ее глазами. И фон — с удовлетворением отметил фотограф Суворов — закачаешься: небо, расписной лес и рябина, напротив которой остановилась Марина, красная-красная. Данила сфотографировал девушку. А птицы летели и летели — бессчетное количество душ, которым предстояло долгое странствие.
— И как они знают, куда надо лететь? — тихо сказала Марина. — Никогда этого не понимала.
Данила опустил камеру, но продолжал смотреть на нее, будто продолжал снимать глазами — на пленку памяти.
— Я как-то узнала, что первой в стае летит самая сильная и опытная птица и мах крыльев вожака образует потоки и завихрения воздуха, которые помогают лететь более слабым птицам.
Стая скрылась из глаз.
Марина улыбнулась:
— Ну вот, улетели. А кто-то не смог. Знаешь, в детстве моей любимой сказкой была сказка про уточку Серую Шейку. Такая грустная история — свои-то все улетели, а она осталась — бедненькая, неладненькая, наедине с хитрой лисичкой. Лиса каждый день приходила к полынье, в которой зимовала утка. И каждый день шла борьба — кто кого, а полынья становилась все меньше, сжималась вокруг уточки.
— А ты не о себе сейчас? — спросил Данила.
Марина отвернулась, потом сказала:
— Ну что, поехали?
По пути к машине она остановилась на поляне и собрала в ладонь немного черники.
— Смотри, черника! Наверное, последняя, — она протянула Даниле ягоды на ладони. — Хочешь?
Это был какой-то почти детский жест.
«Вот сейчас она настоящая, — пронеслось у него в голове, — без фальши и притворства». Ну, ему бы хотелось так думать. Он губами взял ягоды с ее ладони.
Она засмеялась:
— Щекотно! Словно лошадь берет хлеб.
В городе он остановил машину у своего подъезда, протянул ей ключи от квартиры.
— Ты можешь идти, а я забегу в магазин за продуктами. Что купить на ужин?