О смерти мамы Лина узнала утром; в памяти отпечаталось: пустой больничный коридор, печальное лицо реаниматолога, сообщившего ей скорбную весть, и ощущение своего, теперь уже полного сиротства.
После похорон Лину накрыло лавиной горя. Если после смерти брата она держалась ради матери, то теперь все потеряло смысл. Она стремительно погружалась в депрессию. Дима старался поддерживать ее, надеялся, что постепенно она выйдет наружу — к нему, к людям — из своего кокона горя. Он даже нанял ей психотерапевта, который терпеливо беседовал с ней, внушал очевидные правильные вещи, но который был совершенно бессилен ей чем-то помочь. Пожалуй, единственное, что ее еще интересовало — это возмездие. Она считала, что человек, разрушивший ее жизнь, должен быть наказан. И если государственная система не может в этом помочь, значит, она должна взять миссию справедливости на себя.
Когда она однажды поделилась своими мыслями с Димой, тот схватился за голову:
— Ты должна отпустить прошлое, жить настоящим! Нашим настоящим!
Лина вздохнула:
— Но я не могу предать их. Он должен ответить за их смерть. И если ты не можешь мне помочь, значит, я сама пойду до конца.
Дима покачал головой:
— Послушай, мне жаль, что с тобой это случилось! Что с нами такое случилось! Но что ты от меня хочешь? Чтобы я сломал свою жизнь? Сел в тюрьму из-за этой мрази? Ну вот мы живем в такой системе, и нам не дано ее изменить. И я не Дон Кихот, чтобы бороться с ветряными мельницами.
Она молчала — не могла же она в самом деле требовать от него такого самопожертвования.
— А ты и впрямь сильный и ответственный! Молодец! — единственное, что она сказала перед тем, как уйти из его квартиры.
— Извини, что не оправдал твоих надежд! — с горечью бросил Дима.
Больше они не общались. Где-то через полгода она случайно встретила его в центре города. Он шел с девушкой — красивый, такой же сильный и ответственный, настоящий подарок для любой женщины.
И вот так в одночасье она стала (как говорил один философ, определяя жанр «чистой трагедии») непоправимо несчастной. Она понимала, что нужно собрать себя по частям, жить ради какой-то призрачной цели, но не могла. Все чаще у нее случались дни-провалы, когда, проснувшись утром, она понимала, что не сможет встать и пойти в институт, да что там — даже просто подняться, умыться и позавтракать ей сейчас не под силу.
Вскоре она ушла из института; декан долго уговаривал ее остаться — выпускной курс, диплом почти у тебя в кармане, ты будешь отличным врачом, девочка! Но Лина забрала документы — жанр чистой трагедии не подразумевал компромиссов. Она уходила в горе, как в болото.
Два месяца прошли в отчаянии, а потом она нашла в себе силы снова пойти к тому дому. Она поджидала Виктора в его подъезде, сжимая в руках нож.
Когда он появился, она подскочила к нему сзади и замахнулась ножом:
— Будь ты проклят, тварь!
Слишком много горячности и эмоций! Он быстро перехватил ее руку и заставил разжать пальцы. Когда нож выпал, он ударил ее. Она бросилась на него, не помня себя от ярости. Он отшвырнул ее так, что она ударилась головой о стену, и пригрозил, что в следующий раз убьет.
Дома, разглядывая разбитое лицо, Лина подумала, что на эмоциях далеко не уедешь, что для того, чтобы отомстить этому подонку, ей потребуется время, холодная голова и бесстрастное сердце. Месть — это блюдо, которое подают холодным.
Первое, что она сделала — вытравила, выжгла все эмоции и чувства; затем, продав кое-что из дорогих вещей, через своего бывшего одноклассника, имеющего криминальные связи, приобрела пистолет. Три месяца она ходила по выходным в тир, как на работу, и научилась стрелять без промаха. И вот когда она уже почувствовала, что готова исполнить свой приговор, выяснилось, что Виктор пропал. Через все того же одноклассника она раздобыла, заплатив за нее немалую сумму, скудную информацию о Викторе.
Поговаривали, что он недавно попал еще в какую-то мутную историю, что якобы кто-то умер в его квартире от передоза наркотиков и что его отец, поняв, что на сей раз запахло жареным, спешно отправил Виктора за границу. Узнав, что враг скрылся из города, Лина отчаялась. Ее план рассыпался, жизнь лишалась смысла — не успела, не успела.
Несколько лет прошли в тихом отчаянии — работа в больнице, одинокие бессонные ночи в маминой квартире. И все-таки она искала его, продолжала искать. И вот прошлой зимой она узнала, что он вернулся в Россию и осел в Петербурге. Это был решающий момент, которого она ждала несколько лет. За пару дней она собралась, доехала на такси до пригородной станции, где без всяких проверок, досмотров, металлоискателей и рамок (пистолет в сумке!) села в пассажирский поезд и отправилась в Петербург.