Он-то думал, что эта девушка с тенью — ледяная, загадочная, до краев полная опасностью, а она оказалась сломанной, растерянной девочкой. А вместо инфернального холода в ней билось живое тепло, пульсирующее, страдающее, взывающее к милосердию и состраданию. И что ему теперь со всем этим делать?
Лина поднялась:
— Ну вот теперь ты все знаешь. Доволен? Что — сдашь меня?
Данила подошел к ней. Они смотрели друг другу в глаза. Данила видел, что губы у нее дрожат.
— Поступай, как знаешь, — выдохнула Лина. — И прости, если сможешь. Я пойду.
— Куда ты? — Он сильно сжал ее, так что она — хрупкая тростинка — вскрикнула. — Ты никуда не пойдешь! Я тебя отсюда не выпущу.
— Пусти, — Лина попыталась оттолкнуть Данилу и ударила его в грудь.
Он мягко отвел ее руку:
— Эй, может, пистолет дать?
И тогда она не выдержала — заплакала, чего не позволяла себе уже много лет.
Он легко поднял ее на руки, донес до кровати.
Она вздрогнула:
— Я больше не хочу этого. Ну, я про секс…
Данила улыбнулся:
— Ничего не будет, если ты не захочешь. Не думай об этом. Ты устала. Отдохни.
— Спасибо, — беззвучно, губами, прошептала Лина.
Данила заботливо укрыл ее одеялом.
— Спи, Лина. Все как-нибудь образуется. Утро вечера мудренее, как говорит моя мама.
Лина вздохнула:
— Моя тоже так говорила.
— Утром мы что-нибудь придумаем. Только пообещай, что ты никуда не уйдешь и не наделаешь глупостей?! И да — если ты не против, я тоже буду спать здесь.
— Будешь меня караулить? — усмехнулась Лина, инстинктивно отодвигаясь от Данилы, как можно ближе к своему краю кровати.
Данила кивнул:
—Точно! Буду. Кстати, знаешь, мне нравится твое имя. Спокойной ночи, Лина!
Луна по-прежнему заглядывала в окна, осенний ветер гулял на улицах.
Данила не спал; сначала он просто лежал, оглушенный историей чужой жизни, потом складывал в голове отдельные пазлы прошлых дней, понимая, что да — вот теперь все сходится. При этом сам факт того, что Лину интересовал вовсе не он, а другой человек, его не то чтобы удивил. Такой вариант он тоже предвидел. Версию о том, что его новая знакомая вполне вероятно смотрит не в его, а в другие, соседние окна, он уже обдумывал. Недавно, пытаясь просчитать, какие именно окна, она видит из «Экипажа», Данила сфотографировал свой дом из окон кофейни. И так как на его лестничной площадке располагалось всего две квартиры, он счел, что будет логичным предположить, что странную девушку интересуют окна его соседа — хмурого, неразговорчивого парня, который никогда не общался ни с кем из соседей.
Итак, все выяснилось. Вот только что теперь ему делать с этой правдой и что сказать Лине утром, когда она проснется? Представив, что этот подонок дышит, спит сейчас за соседними стенами, Данила почувствовал, как внутри него растет глухая ярость — взять сейчас ее пистолет, пойти и самому разобраться с ее врагом?
Источавшая болезненный молочный свет луна внушала ему опасные мысли, будоражила, подталкивала к краю. Настоящее наваждение. Соблазн решить все сейчас, по-мужски, был таким сильным, что Данила встал и достал из ящика стола спрятанный им пистолет. Но оглянувшись на то ли спящую, то ли затаившуюся Лину, он остановился. А что будет с ней потом? И поможет ли ей на самом деле такое решение? Он положил пистолет обратно и лег рядом с Линой. Она спала. Он лежал и слушал ее дыхание. А когда она всхлипнула во сне жалобно, так по-детски, он слегка обнял ее и осторожно, чтобы не разбудить, прижал к сердцу. Иногда во сне она вздрагивала, словно ей снилось что-то страшное, и тогда он тихонько ее покачивал, как колыбель с ребенком.
Вот ведь — не чаял, не искал, но Бог послал ему даже не женщину, а колыбель с усталым, несчастным ребенком.
Когда на смену лунной ночи пришло серенькое осеннее утро, он уже знал, что будет делать.
К утру Данила не сдержался и провалился в дремоту; однако же он продолжал даже в этом прерывистом сне караулить Лину и держал ее за руку. И когда Лина попыталась освободить руку, он мгновенно проснулся.
— Куда собралась?
Лина выдернула руку и встала.
— Я ухожу, Данила. В свою жизнь.
Он встал, подошел к ней.
— Останься, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты осталась.
Она впервые позволила себе какой-то жест нежности по отношению к нему — мягко коснулась ладонью его щеки.
— Жаль, что мы не встретились с тобой в другой жизни и при других обстоятельствах. Ты хороший парень, Данила. Но я должна сделать то, что должна. Извини.
— Я понял. Но тебе не нужно брать это на себя, — сказал Данила, — дай мне немного времени — я все решу сам.