— С ней можно и лампу не включать, — улыбнулся Павел, перехватив взгляд Теоны.
Ночь плыла над Петербургом, и в самом сердце города, в удивительной лавке, где были собраны вещи со всего мира, впитавшие в себя время, прошедшие через тысячи человеческих глаз и рук, загадочная незнакомка на явившейся будто из небытия картине смотрела в свое окно, видя что-то известное только ей.
Теона отпила чай, который хозяин заварил на английский манер, прямо в молоке, и поежилась — происходящее казалось ей каким-то фильмом. Словно бы она сама стала героиней некой странной картины, придуманной таинственным художником, а Леша Белкин, Павел и даже лисичка-Бобби тоже участники этого необычного действа. Тем временем Павел разлил еще по чашке чая и по следующему кругу принялся рассказывать очередной случай из истории живописи, когда под одним слоем на картине находили другое изображение.
— Такие картины-призраки есть у Рафаэля, Рембрандта, Ван Гога, Пикассо, Малевича, — увлеченно повествовал Павел, — а секрет одной из картин художника Милле был раскрыт благодаря Сальвадору Дали, который «чувствуя смерть на этой картине», попросил специалистов Лувра ее исследовать. В результате эксперты обнаружили, что изначально на ней был изображен мертвый ребенок, которого хоронят родители, но позже художник зарисовал младенца, чтобы картину было проще продать. А вот скажем…
— Очень интересно, — выдохнул Леша, — но скажите, сколько все же примерно может стоить наша картина? Ну хотя бы приблизительно.
Взглянув на ерзающего от нетерпения Лешу, Павел усмехнулся:
— Понимаете, при оценке картины учитывается сотня факторов, в том числе, очень важен провенанс художественного произведения — некая история владения этим предметом, его происхождение. Условно говоря, если художественное произведение или антикварный предмет был занесен в какие-то каталоги, или же он имеет некую подтвержденную историю, то ценность такого предмета будет куда выше произведения, про которое в мире искусства ничего неизвестно. Вот, к примеру, ваша картина! Она будто лежала в этой стене триста с лишним лет! О ней никто ничего не знает, поэтому оценить ее будет крайне сложно. В общем, как я уже сказал, все будет зависеть от экспертизы научно-реставрационного центра. Но предположу, что ее стоимость в любом случае будет внушительной.
При этих словах на лице Леши засияла довольная улыбка, осветившая помещение не меньше светоносной картины.
— Так что же нам делать? — вздохнула Теона.
Леша ничего не ответил, он, казалось, вообще не слышал подругу. По всей видимости, он уже представлял себя владельцем не только всех кофеен Петербурга, но также кофеен Москвы и кофейных плантаций в Бразилии и на Ямайке. Взгляд его блуждал, на губах застыла мечтательная улыбка. И только хороший пинок Теоны под столом привел его в чувство.
— Эй, Белкин? Так что ты думаешь? — проворчала Теона.
— Ты о чем? — не понял Леша, возвращаясь в реальность.
— Отдадим картину государству или продолжим искать ее владельца? — тоном «доктор безнадежно тупому пациенту» спросила Теона.
— А это вообще неправильный ход мыслей, — подбоченился Леша. — Должен быть третий вариант! Скажем, мы продаем эту картину и берем себе комиссионные! А что? Мы имеем право — мы же ее нашли.
— Белкин, опомнись, — усмехнулась Теона, — какие такие тебе комиссионные? Вон тетя Манана тебе пирожок даст и хватит с тебя. Я считаю, что картину надо отдать ее хозяину!
— Да кому отдавать-то? — вскрикнул Леша. — Нет ведь никого. Считай, нам ее домовик дал, ну и кому возвращать?
— Я найду ее законного владельца, — упрямо заявила Теона.
— Ну вот когда найдешь, тогда и подумаем, что делать, — пробурчал Леша.
Павел с улыбкой смотрел на них. Со стороны эта парочка, конечно, выглядела забавно.
— Молодые люди, вам надо как-то договориться между собой, что-то решить. Могу только сказать, что я приму любое ваше решение. Поскольку вы — мои клиенты, а в антикварном мире есть своя этика, я обещаю никому ничего не рассказывать. Но вообще, если рассудить по совести (и это уже из области общечеловеческой морали), картина обладает музейной ценностью, и я думаю, что самое правильное решение, — передать ее в музей.
— Мы подумаем, — пообещала Теона. — И если она действительно обладает такой ценностью, может быть, нам пока оставить ее у вас в сейфе? А то даже как-то страшно нести ее по улице.
— Вы можете оставить ее у меня, пока не решите, что будете делать дальше, — улыбнулся Павел.
Всю дорогу Теона с Лешей шли молча. И хоть шли они одной дорогой, но думали о разном. Собственно, Теона вообще заметила, что Белкин идет рядом, когда они уже приблизились к ее дому.