Леша смотрел на Тею, переминаясь с ноги на ногу (что у него вообще сегодня в голове, если он даже забыл про пирог «Двенадцатой ночи», ни одного куска не попробовал?!), и вдруг решился:
— Слушай, я бы хотел пригласить тебя сегодня ко мне в гости. Я даже прибрал в квартире по такому случаю.
Она молчала.
Леша замер — в ее огромных глазах цвета кофе отражался сейчас весь мир.
— Пойдешь?
Теона кивнула:
— Да. Я давно хотела посмотреть, как ты живешь.
Леша выдохнул — пойдет!
Теона погладила Лору на прощание, включила сигнализацию в кофейне и взяла своих кукол. Увидев рядом с куклами серебряное зеркало из тайника, Теона попросила Лешу захватить его с собой.
Подхватив пакеты с едой, заботливо упакованные Мананой, Леша вышел на ночную улицу вслед за подругой.
Они недалеко ушли от кофейни, когда дорогу им перегородили двое незнакомых парней. Первый был как бы на взводе — он с ходу начал цепляться к Леше, провоцировать его, а второй молчал и казался спокойным. Но Теона как-то сразу почувствовала, что опасность исходит именно от него. Она тоскливо обвела глазами безлюдную улицу — никого, только фонари рассеивают молочный свет.
— Есть такие люди, которые не понимают с первого раза, — сказал первый парень, — они не понимают даже со второго. И тогда им нужно помочь понять!
— Понять — что? — начал заводиться Леша.
— Что не надо быть таким жадным, — усмехнулся первый. — Что ты вцепился в свою дурацкую забегаловку?
— Леш, вернемся в «Экипаж», — Теона схватила Лешу за куртку и потянула за собой.
Может, если побежать, они успеют добежать до кофейни и все обойдется…
— Я не буду от них бегать! — крикнул Леша. — Оставьте уже нас в покое, отвалите! Сколько повторять — у вас ничего не выгорит!
— О, какой смелый! О себе не думаешь, о девушке своей не думаешь! — Первый парень подскочил к Теоне и натянул ей кепку на глаза.
— Не трогай ее! — озверел Леша и бросился на обидчика.
И вот тогда вперед выступил второй незнакомец. У него не было особенных примет, разве что глаза какие-то странно светлые и пустые-пустые.
В сотую долю секунды Теона поняла, что все, что было раньше: проверки, плакат, разбитая витрина, — было отчасти нелепо, смешно, а вот сейчас — другое.
— Лешка, не надо! — крикнула Теона.
Но было уже поздно.
В руках белоглазого блеснул нож, и Леша заслонил Теону собой.
Белоглазый ударил Лешу ножом два раза — в живот и в грудь. Леша застонал и начал оседать на тротуар.
Теона закричала на всю пустую улицу вслед убегающим подонкам. Она держала голову умирающего Леши в своих руках, кричала и плакала и уже не видела, что в окнах дома напротив зажигается свет и что в нем распахнулось окно Данилы. Она смотрела на странно белое лицо Леши, на кровавое, расползающееся пятно на его куртке, и умоляла его держаться. Но он ее не слышал.
Еще минута на грани жизни и смерти.
И полетела Лешина душа в ночное петербургское небо.
В эти несколько секунд прощания перед Лешей словно бы раскрутилась скрученная, длинная, как река Нева, лента воспоминаний его жизни — покадрово, поэпизодно. Детский сад на Фонтанке, куда его водил дед, дедовские заветы, соленые шуточки добрейшего старого кока, его рассказы о корабельных странствиях и его трогательная забота о подкинутом внучке, редкие приезды матери, одиночество в школе, болезнь деда и первые потери, литры кофе, помноженные на тонны книг. Будни и праздники «Экипажа», любовь к Нике — запрятанная, запечатанная в раковину души, так, чтобы ничем эту женщину, влюбленную в другого, не побеспокоить. Нежданная встреча со смешной, нелепой девочкой, которая никак — ну извини, Тея! — на роковую героиню любовного романа не похожа, тот вечер на исходе лета, когда он понял, что любит Теону, и когда дура-кукушка что-то ему напророчила.
Целая жизнь пронеслась перед глазами, прежде чем Леша стал смотреть на все как бы отстраненно, все вернее приподнимаясь над землей — вот уже так высоко, что он мог видеть и родной Крюков канал, и Никольский — белое кружево на голубом — собор, и любимую кофейню; его куда-то несло, засасывало в воронку — дальше, выше, необратимо.
Еще раз оглянуться назад, чтобы увидеть любимые места.
Вот там, неподалеку от «Экипажа», на тротуаре сидела девочка в серой кепке, держала его голову в своих руках и почему-то отчаянно плакала и просила его остаться.
Ему стало жаль ее: как она тут со всем управится — маленькая, бестолковая.
Так и ехали в больницу — Лешу везли на скорой, а Данила с Теоной и Линой следом, на машине Данилы.
В приемном покое врач разрешил остаться только одному человеку. «Кто ему самый близкий?» Теона шагнула вперед. Вот так — за эти полгода они с Белкиным стали самыми близкими друг другу людьми.