- Нет. Если ты не хочешь, мы не будем ждать лета.
- А что скажут дети?
- Дети взрослые. Поймут, - тут я вспомнила вещь, которая меня очень тревожила. – Никит, скажи пожалуйста, что ты сказал Андрею, что он оставил мне Юльку?
Никита задумался. Потом, как бы приняв для себя какое-то решение, сказал:
- Я тебе сейчас кое-что покажу, только пообещай мне две вещи – ты в любом случае выйдешь за меня замуж, и не будешь ничего спрашивать.
- Странные вещи, но ладно, обещаю.
Никита сходил в комнату и принес мне какую-то бумажку. Я попыталась понять, что там такое, но так ничего и не поняла.
- Что это?
- Здесь написано, что Юля моя дочь.
- Не поняла. Что?
- Там написано, что Юля моя дочь. Наташ, больше никаких вопросов.
- Но как? Этого быть не может.
- Ты обещала. Никаких вопросов. Кроме нас троих это никто не узнает. В нашей жизни ничего не изменится. Тем более я скоро стану твоим мужем и буду им всем отчимом.
- Бррр, голова идет кругом.
- Просто забудь и не думай об этом. Думай о том, что ты теперь невеста. «Невеста, в этот светлый миг, ты – прекрасней всех», - спел он и поцеловал меня, притянув к себе.
- Как не думать, если этого просто не может быть. Это….
- Тсс, - приложил он палец к моим губам. – Молчи, ничего не говори. Все у нас будет хорошо.
Я уже почти поверила, что у нас все будет хорошо, как через несколько дней меня ошарашила страшная новость. Все началось безобидно – я пришла на работу и тихо мирно считала цифры. Пришли раздавать результаты исследований и меня попросили сдать еще раз.
- А что такое? – поинтересовалась я.
Они замялись. Может, это ошибка, но надо еще раз проверить. Настояв, я узнала, что у меня обнаружили рак груди. Причем надо срочно делать операцию, и то может не помочь.
Конечно, я сдала повторно анализы, дома ничего не сказала. Результат снова оказался положительным. Мне дали кучу направлений и сказали, чтоб не затягивала с операцией. Это как раз было в злополучный четверг, когда мы должны были идти в ЗАГС. Конечно, теперь об этом не могло быть и речи. Зачем Никите жена-инвалид? Чтобы жить с ней (со мной) из-за жалости? Я этого не хочу. В общем Никите пришлось отказать. Объяснять я ничего не стала, я знаю, что он скажет. Детям тоже ничего не говорила. Я просто начала молиться. Каждое утро и каждую ночь, я просила у Ангела-хранителя, чтобы это все была ложь, простой сон, неправда. Чтобы все было хорошо, чтоб я оказалась здорова, и боль и болезнь всегда обходили мой дом стороной. А еще я боялась. Я очень сильно боялась следующего дня. Я не знала, что он мне приготовит. Я плакала. Нет, не было вопросов «почему я». Было горькое осознание действительности. Я не жалела себя, просто было страшно, а со слезами понемногу отпускал и страх.
Я никому не сказала, что ложусь в больницу. Я выдумала какую-то командировку. Я не хотела видеть жалость в глазах близких. Никита временно переехал жить на другую квартиру. Он не смог простить мне мой отказ. К детям приехали мои родители. Хоть они и были взрослые, но оставлять их одних не хотелось.
Врач в больнице, мимоходом пролистав мои анализы буркнул, что такая стадия уже практически не излечима, что затянут, а потом приходят. От его слов по спине пробежали мурашки. Я возразила, что вообще-то постоянно наблюдаюсь, он только хмыкнул в ответ. Операцию назначили на следующий день. По словам врача тянуть больше было нельзя.
А сейчас я должна снова пройти все обследования. На моё – «Я уже проходила их два раза», на меня кинули такой уничтожительный взгляд, что я почувствовала себя микробом. Медсестры были куда добрей. Они не говорили ничего плохого. Они вообще ничего практически не говорили. Они механически выполняли свою работу. Не было ни осуждения, как у врача, что запустили болезнь, ни жалости, которая бывает обычно. За годы работы здесь они видели очень много людей, которые, как и я ждали операции, они видели смерть и видели жизнь. Их, наверно, уже ничем не удивить. И сейчас, проведя со мной ряд процедур, обычных для мед сестер, она кинула:
- Идите в палату. Завтра с утра за вами придут, - и погрузилась в какие-то бумаги.
В палате нас было пятеро. Одна кровать была пуста. Только говорить ни с кем не хотелось, познакомившись со всеми, я притворилась спящей.