Прошло около полу года. Врачи говорили, что это само по себе чудо. Это уже много. Никиту опять положили в больницу. Я навещала его каждый день. Была бы моя воля – я бы там ночевала, но мне не разрешили.
- Послезавтра меня выписывают, - сказал Никита, когда в очередной раз я его навещала.
- Очень хорошо. Я завтра съезжу к Матроне, поставлю свечку.
- Хватит тебе по церквям бегать. Наташка, спасибо тебе, что ты рядом. Это время, что я провел с тобой, было лучшим в моей жизни. Я люблю тебя больше всех на свете.
- Хватит. Ты что, прощаться вздумал?
- Нет, просто пообещай, что когда я умру…
- Если, - поправила я. – И вообще, мне не нравится этот разговор. Тебя выписывают, ухудшений нет, к чему это?
- Просто послушай. Если я умру, пожалуйста, не плачь. И сильно не переживай. Но главное не плачь. Я не хочу видеть твоих слез.
- Обещаю. Только это ни к чему. И что это за дурацкая песня? Ты ее на повтор что ли поставил?
- Ну да. Просто понравилось. Беги домой. Завтра не приходи, послезавтра встретимся.
- Хорошо. Я люблю тебя, - я поцеловала его и побежала.
Дойдя до машины, я долго искала ключи, пока не вспомнила, что оставила их на тумбочке у Никиты. Улыбаясь я пошла назад. Вот он меня сейчас растеряшкой назовет.
По пути встретила врача. Он подтвердил, что послезавтра Никиту выпишут. Поблагодарив его за все, я пошла в палату. Там стояла медсестра. А Никита был накрыт простыней.
- Увозите. Время смерти…
Перед глазами стало темнеть.
- Что это? – я вошла внутрь и отодвинула простынь. У Никиты были закрыты глаза. Он как будто спал. – Он спит? Он же не мог… Его выписывают же. Я была тут десять минут назад, он не мог умереть!!!
Мне вкололи успокоительное, потом дали выпить еще и таблетку. Плакать нельзя – я обещала. Он же знал. Он прощался. И эта долбанная песня. А я не догадалась. Музыка все играла:
Не плачь, еще одна осталась ночь у нас с тобой,
Еще один раз прошепчу тебе ты мой.
Еще один последний раз твои глаза в мои посмотрят
И слеза вдруг упадет на руку мне.
А завтра я одна останусь без тебя,
Но ты не плачь.
Я бросила его телефон об пол, но он продолжил петь, пока я не наступила на него каблуком.
- Можно я побуду с ним? – попросила я, отдышавшись.
- Не положено, - начала одна медсестра, но другая ее дернула:
- Пять минут.
Они вышли. Я подошла к Никите.
- Зачем ты так? – я взяла его руку, она была еще теплая. – Я же без тебя не смогу. Я так тебя люблю. Почему же я раньше не была с тобой, почему так мало времени нам было дано судьбой? Это все моя вина. Я тебе так редко говорила, что люблю тебя. Но я теперь не боюсь смерти – ты же встретишь меня, - слезы все-таки набежали, я не смогла их удержать. – Вернись ко мне, не оставляй меня, пожалуйста. Ну вот, нарушила обещание. Никита, очнись. Пожалуйста, - я упала на колени.
Вошла медсестра и помогла мне выйти. У дверей я оглянулась, но его уже накрыли простыней. Около палаты я села на диванчик, мне дали еще успокоительного. Зазвонил телефон.
- Мам, я ключи забыл, а дома никого нет. Ты где? – звонил Пашка.
- Паш, приезжай в больницу.
- Еду,- ответил сын, сразу все поняв.
Он приехал крайне быстро. А может мне показалось. Я не могла признать, что Никиты нет. Куча успокоительного помогла. Я практически не думала ни о чем.
- Мам, ты как?
- Я? Он умер, Паш.
Сын обнял меня и прижал к себе. Он пытался сдерживаться, но руки у него тряслись.
- Поехали домой. Я такси не отпускал. Твою машину потом заберем.
- Да. Поехали.
- Я останусь сегодня у вас.
- Конечно.
Дома стало еще тяжелей. Кристина рыдала, Гоша и Пашка держались, но было видно, что из последних сил. Я выпила снотворное и провалилась в сон.
Проснувшись утром и осознав, что произошло, я почувствовала пустоту и боль. Я выпила еще кучу таблеток и спустилась на кухню. Пашки не было, а Кристина с Гошей сидели. У Кристины были красные глаза – видимо она плакала всю ночь. Зато сейчас она выглядела более менее спокойной.
- Как ты? – спросила дочь.
- Надо наверное чтото делать, - проигнорировала я вопрос. – Гроб там, венки, поминки… - я замолчала, проглатывая ком в горле.