Шнайдер подождал пару минут и пошёл за ним, опасаясь, как бы мужчина не обернулся и не заметил его. Но Кристоф напрасно волновался. Мужчина не замечал ничего вокруг. Шёл, словно лунатик, не оборачиваясь и не поднимая взгляда от дороги. Добравшись до подъезда, мужчина зашёл внутрь и закрыл за собой дверь. Ударник огляделся, потом быстрыми шагами поднялся по лесенке, потянул дверь на себя, но она оказалась закрыта. Он хотел было выругаться, но тут из подъезда ему навстречу вышла девочка лет десяти, и он смог заскочить внутрь.
К его счастью, консьержа в подъезде не было. Прямо перед ним был лифт. Справа от лифта вверх уходила лестница, почти не освещённая. Шнайдер поднял глаза и посмотрел на кнопки этажей сверху над лифтом. Лампочка горела на седьмом. Шнайдер очень надеялся, что мужчина поехал именно туда. Он не знал, что ему теперь делать: подняться на седьмой этаж и попробовать найти мужчину? Но ведь на этаже будет несколько квартир, и как ему найти нужную? К тому же, стоит ли одному идти в гости к потенциальному маньяку? Не будет ли это самоубийством?
Кто-то сверху вызвал лифт, он с шумом пополз вниз с седьмого, на шестой и остановился на пятом. Было слышно, как открылись двери, потом Шнайдер различил два женских голоса. Лифт медленно ехал вниз, и они становились всё громче и громче. Кристоф запаниковал, огляделся и, поднявшись по лестнице, спрятался на площадке первого этажа. Он почему-то чувствовал себя преступником, посягнувшим на святость чужого жилища. Стоя в темноте, с гулко бьющимся сердцем ударник слушал, как останавливается лифт, из кабины выходят женщины. Одна из них довольно громко сказала:
— Я уверена, он изменил мне с этой куклой из супермаркета.
— Да брось ты. Это он специально хочет, чтобы ты ревновала.
Хлопнула подъездная дверь, женщины ушли. Шнайдер снова вернулся к лифту. Нужно было срочно куда-то идти, стоять здесь становилось небезопасно. Кто-нибудь мог увидеть его и вызвать полицию. Он нажал на кнопку, сел в лифт и отправился на седьмой этаж.
На седьмом Шнайдер вышел и огляделся. Справа от него, почти под потолком было маленькое окошко, сейчас открытое. Налево вёл маленький коридорчик, в конце которого была дверь квартиры номер пятьсот двадцать, потом коридор делал поворот, огибая шахту лифта. Четыре другие квартиры располагались за лифтом, здесь же он увидел лестницу, ведущую вниз. Из-за двери пятьсот шестнадцатой раздавалась громкая музыка, прислушавшись, Шнайдер узнал в ней песню «Er gehört zu mir» Марианны Розерберг.
«Она считается одним из гей-гимнов», — подумал он, но решил, что это было бы слишком просто. Постояв немного перед дверью пятьсот семнадцатой квартиры, Кристоф тихонечко спустился по лестнице на пол-пролёта, достал телефон и набрал жену.
— Да, — ответила она холодно.
— Привет. Ты дома? Доехала без происшествий? — он попытался придать голосу нежность.
— Да, — так же холодно ответила она.
— У тебя всё хорошо?
— Да.
— Регина, не обижайся, я…
Она отключилась. Шнайдер растерянно посмотрел на мобильник, подумал и набрал Флаку.
— Да, Шнай, — Лоренц был более дружелюбен.
— Кристиан, я сейчас стою в подъезде человека, которого подозреваю в связи с маньяком, и не знаю, что мне делать. Тут пять квартир на этаже, он живёт в одной из них. Мне кажется, нужно что-то предпринять, но я не знаю, что именно. Может, мне в полицию позвонить?
— Полиция нам не верит, и никто к тебе не приедет, — Флака задумался на несколько секунд. — Это не опасно? Я имею ввиду, что ты в его подъезде, а вдруг он тебя увидит?
— Он меня не видел и не догадывается, что я тут. Кристиан, если честно, я не знаю, что здесь делаю и зачем следил за этим парнем. Я безоружен и понятия не имею, в какой квартире он живёт. Но даже если найду нужную квартиру, то не уверен, что хочу туда идти в одиночестве.
— Ты прав, одному не стоит. Это может быть опасно. У меня есть газовый пистолет и электрошокер, купил их только что, по совету комиссара. Хочешь, я приеду, и мы пойдём к твоему парню вместе?
— Ты что, я не могу просить тебя о таком, — ответил Шнайдер, хотя подумал, что это было бы замечательно. Вдвоём и с оружием они точно узнали бы, что нужно этому парню, и имеет ли он отношение к Брингеру.
— Я же сам предложил, к чему пустые слова? — голос Флаке звучал рассерженно.
— Я понимаю, но не могу подвергать тебя опасности. К тому же, а вдруг всё это пустое, и этот человек тут вообще ни при чём?
— Ты один из самых разумных людей, которых я знаю, потому, если ты считаешь, что парень связан с маньяком, то это так и есть.
— Чёрт, Кристиан, я не знаю, насколько я разумен. Я же бросил жену в ресторане и катался час с лишним по городу за этим парнем просто потому, что Регина сказала, что он похож на гомосексуалиста. Я словно полоумный гомофоб, обвиняю человека лишь потому, что у него нетрадиционная ориентация.
— Я бы поддержал тебя в самокритике, но после той истории с Брингером считаю, что лучше перепроверить, чем потом сожалеть. Я заподозрил Брингера ещё на виноградниках, но Тилль высмеял меня, и я решил, что всё это пустяки. И из-за этого Рихард схлопотал пулю и чуть не погиб. Если ты что-то заподозрил, то это не напрасно. Адрес давай, я записываю…
========== Глава одиннадцатая. Политик и предвыборная гонка ==========
Они сели за столик на улице. Тилль заказал бутылку пива и орешки, Рихард — кофе. Оливер с другом ещ` не появлялись. Рихард закурил и огляделся. Почти все столики в кафе были заняты, видимо, многие клерки из соседних офисов вышли на обед. Было шумно, пахло едой, официанты носились между столиками с колоссальной скоростью, меняли пепельницы, подносили новые блюда, забирали грязную посуду.
— Я с Нариной говорил, — сказал Тилль и, взяв салфетку, стал мять её в пальцах. Рихард поднял на него глаза.
— И?
— Хорошая девушка. Беженка. Отец сириец, мать из Намибии. Как я понял, родители уже не работают, он, вроде, инвалид, мать тоже почему-то дома сидит, а ей приходится кормить одной семью.
Рихард молча смотрел на друга. Почему-то его удивила заинтересованность Тилля судьбой Нарины. Тилль бросил смятую салфетку на стол, посмотрел куда-то вдаль и продолжил:
— Ангела твоя работала её сменщицей, причём, как я понял, совала нос, куда не следует, что и понятно, журналистка всё-таки. А потом ухитрилась сделать эти снимки. В борделе каким-то образом прознали, и ей пришлось скрываться. Её покровителя, Кристофа, начали трясти. Угрожали рассказать его жене о том, что ходит к проституткам, ну, он и слил её.
— Это же не Шнайдер, да? Другой Кристоф?
— Конечно, да, — Тилль взглянул на него раздражённо, а потом вытащил ещё одну салфетку и снова стал скатывать из нее шарик. — А потом Ангела умерла. Вот так вот. Они знают про диск этот. Знают, что он был. Но где он сейчас им неизвестно.
Тилль замолчал. Рихард стряхнул пепел, кивнул головой.
— Нарина это всё рассказала?
— Ну, не всё, конечно. Я просто ведь знаю что-то, смог сопоставить. Она просто жаловалась, что не спала уже три ночи, клиенты идут, а ей и отдохнуть некогда. Сменщица пропала. Я стал спрашивать, ну, её и понесло, — Линдеманн снова отложил смятую салфетку.
Подошёл официант, поставил перед Рихардом чашку кофе, а перед Тиллем бокал и открытую бутылку пива, вазочку с орешками, забрал смятые салфетки и ушёл.
— Если бы нас не выгнали, я бы больше узнал, — Тилль налил в бокал пива и словно завороженный смотрел, как медленно опускается пена.
— И опять я виноват, — Рихард отпил кофе: он был горячим и очень крепким.
— Да нет, не ты. Я так, просто, — Тилль вытащил из вазочки несколько орешков, закинул в рот. — Где же Олли?
— А во сколько он должен прийти?
Тилль лишь пожал плечами.
— А у тебя там что было? — спросил он после некоторого молчания.
Рихард криво усмехнулся:
— Чёрт знает что, я пытался разговорить девочек, но они не шли на контакт.