— Ага, — кивнул Рихард с усмешкой, — потому-то от тебя так и пахнет перегаром.
— Ничего подобного, от меня пахнет новой туалетной водой.
— Воняет, ты хотел сказать, — Рихард пристально смотрел на клавишника.
— Круспе, завязывай. Что ты как занудная жена, — Тилль стукнул ладонью по колену. — Можно подумать, ты у нас не пьёшь.
Круспе пристыженно умолк, снова взял гитару, провёл пальцами с ярко накрашенными ногтями по корпусу.
— Рихард, ты что, не с той ноги встал? — Оливер налил себе минералки из бутылки и со стаканчиком вернулся на своё место.
— Да, — коротко ответил Круспе.
Шнайдер взглянул на Лоренца, а потом перевёл взгляд на Тилля и сказал:
— Он не просто так напился, между прочим. У Кристиана душевная травма.
— Что ещё за травма? — Рихард коротко взглянул на барабанщика, но тот продолжал смотреть на вокалиста. Тогда он перевёл взгляд на Лоренца и повторил вопрос. — Что у тебя за травма?
Флака вздохнул, коротко взглянул на Шнайдера и буркнул себе под нос:
— Позже.
Шнайдер кивнул головой.
— А у вас что за секреты? — Оливер допил, поставил стаканчик рядом с собой, поднял с пола гитару.
— Мы тоже Пауля подождём, — сказал Лоренц.
— Я уже волноваться начинаю, — Шнайдер пересёк студию, выглянул в окно. — Ему звонил кто-нибудь? — он повернулся к группе, но все молчали. — Как я понимаю, нет, — достав мобильник, он набрал номер Ландерса.
— Отключен, — сказал он через несколько секунд.
Тилль поднял на него глаза:
— А ты домой ему позвони.
Шнайдер кивнул и набрал другой номер, ему скоро ответили.
— Добрый день, это Шнайдер, а Пауль дома? — спросил он.
Ему что-то ответили, и он нахмурился и спросил:
— Давно? — и через пару секунд добавил. — Ясно, спасибо.
Убрав телефон, он взглянул на Флаку.
— Он выехал два часа назад на репетицию.
— И где же он? — Круспе подошёл к дивану, сел.
— Ты меня спрашиваешь? — Шнайдер, казалось, начинал злиться.
— Нет, я просто говорю вслух сам с собой, — ответил Круспе, даже не поворачиваясь к ударнику.
— А если его похитили?.. — тихо сказал Лоренц и оглядел всех.
— Кристиан, — Тилль поднялся на ноги, пересёк студию и подошеёл вплотную к Флаке, положил ладони на край синтезатора. — Если ты собираешься снова разводить панику, то я прямо сейчас выпровожу тебя из студии.
Флака молчал и смотрел на него снизу вверх.
— Чего ты к нему прицепился? — Шнайдер уселся на подоконник.
— Да потому что я устал уже от всех этих горе-детективов. У меня такое ощущение, что меня окружают не музыканты, а тайные агенты Штази, — Тилль сурово посмотрел на Флаку и повернулся к Круспе. — Рихард, ты когда в Нью-Йорк уезжаешь?
Лидер-гитарист поднял глаза:
— Я?
— Рихард у нас ты? Или здесь есть ещё люди с таким именем?
— Не знаю, пока не собирался, — Круспе проигнорировал язвительный выпад Тилля.
— Тебе же надо заканчивать с альбомом, ты мне сам говорил, — Тилль отошёл от Лоренца и вернулся к столу, сел, взял ручку и стал рассеянно вертеть её в пальцах.
— Я гитары всё равно здесь пишу, а они ещё не дописаны. Не знаю, когда я смогу закончить, со всем этим убийством…
— Так займись ты гитарами, — Тилль оборвал его на полуслове. — Займись тем, что ты умеешь делать, пиши музыку, но не лезь в этот криминал.
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, — Рихард поднялся на ноги. — Не смей, если ты не хочешь мне помогать, то и не нужно.
—Да?! — Тилль почти кричал. — И ты не будешь мне звонить в пол-четвёртого утра? Не станешь просить помочь?
— Пошёл ты, — Рихард покачал головой и быстрыми шагами направился к двери в студию. Он рывком открыл её и собрался выходить, но дорогу ему загородил Пауль.
Ландерс ошалело посмотрел на Рихарда, почти силой затолкал его обратно в студию, закрыл дверь и выпалил:
— Проклятые политики, чтоб их всех!
— Ты где был? Ты опоздал, — Рихард, казалось, передумал уходить. Он подошёл к Шнайдеру и присел на подоконник рядом с ним.
— Говорю же, политики, митинг устроили, перекрыли дорогу, а там моя машина была. Я припарковался у магазина, зашёл купить воды минеральной, выхожу, а на крыше моей машины стоит какой-то сопляк с мегафоном и орёт во все горло, — Пауль, словно в подтверждение своих слов, показал всем маленькую бутылочку минеральной воды. — Мало мне этих детей-садистов, так ещё и это.
— Каких детей? — Лоренц внимательно смотрел на Пауля.
— А, — гитарист махнул рукой, открыл бутылку и выпил пару глотков воды. — Долго рассказывать.
— А телефон твой где? — спросил Шнайдер.
— Не знаю, мне кажется, его украли. Я точно помню, что брал его в магазин, но вышел, а его уже нет, — Пауль вздохнул, сел на диван. — Не мой день сегодня.
— А что за митинг-то был? — Флака поднялся, обошёл синтезатор, подошёл к Паулю, присел рядом.
— Я не знаю, не вникал. Что-то кричали там, радикалы проклятые. И главное, на моей машине. Я её только помыл, отполировал, а он пыльными ботинками. Идиоты.
— Можно подумать, ты сам никогда так не делал, все мы по молодости грешили, — Тилль положил ручку и с улыбкой посмотрел на Пауля.
— Ладно, Бог с ними со всеми. Давайте работать.
— Подожди, у нас у всех есть что рассказать, — Лоренц поправил сползшие на кончик носа очки. — Кто начнёт?
— Мне вам рассказывать нечего, — Ридель взглянул на Пауля. — А про политика я уже знаю.
— Какого политика? — Шнайдер посмотрел на басиста.
— Так, давайте по порядку, я не понимаю ничего. Какие истории, какой политик? — Пауль переводил глаза с одного на другого. — Вы меня с ума сведёте, то эти живодёры малолетние, то эти радикалы-хулиганы, то вы со своими историями.
— Какие живодёры? О чём ты говоришь вообще? — Лоренц удивлённо смотрел на Ландерса.
— Ладно, давайте я и начну, всё равно не отстанешь. Я сегодня гулял в парке с детьми, присел на лавочку, погода чудесная, солнышко светит, птички поют, и тут слышу громкий лай, истеричный такой, словно собаку маленькую мучают. Я огляделся, смотрю: два паренька, лет по девять, тащат таксу на верёвке. Причём явно не их собака, такса гладкая, блестящая, шерсть лоснится, видно откормлённая, ухоженная, а верёвка грязная, дранная вся, — Пауль на секунду замолчал, но Лоренц помахал в воздухе худой рукой, прося продолжать, и он продолжил.
— Я обычно не лезу в чужие дела, а тут мне так её жалко стало. Она всеми лапками упирается в землю, лает, скулит. Встал я, пошёл к ним, спрашиваю: «Какого чёрта вы мучаете животное?». Они вроде испугались, верёвку бросили, собака тут же дёру дала. А один за ней, догнал, за верёвку схватил, и в другую сторону. Его приятель увидел это и к нему. Я думал за ними пойти, да детей своих бросать не захотел.
Шнайдер во время рассказа, не отрываясь, смотрел на Пауля, а когда тот замолк, он тихо сказал:
— И что? Ты так собаку и бросил?
— Да нет, что я, скотина что ли. Я пошёл за ними, дети были на площадке, я сказал им, чтобы никуда не уходили, и пошёл. Сначала думал, не найду, ходил по парку, смотрел — никого, а потом опять лай услышал. Там прудик небольшой был, а рядом лесок, вот оттуда лай и доносился. Я их застукал, когда они собаку к дереву привязывали. Причём, что гады делают: удавкой петлю на шею, другой конец к дереву. Животное начинает вырываться, петля затягивается, а эти сволочи стоят, смотрят, задохнётся или нет. И ржут как кони, — Пауль покачал головой.
— Так это просто дети, — Шнайдер усмехнулся.
— Это не дети, а изверги.
— Да я не об этом. Я с женой вчера в парке тоже был, моего пса так же утащили. Я даже не мог подумать, что это дети.
— А кто ты думал? Взрослые? А зачем взрослым людям такой ерундой заниматься? — Пауль открыл бутылку с минералкой и сделал несколько глотков.
— Нет, я думал, это… — Шнайдер покосился на Тилля, но тот даже не смотрел в его сторону. — Маньяк.
Тилль поднял глаза, посмотрел на Шнайдера, шумно выдохнул и, взяв ручку со стола, снова стал крутить её в пальцах.