Внезапно телефон рядом с ним разрывается трелью звонка, и Стайлз шикает на Алека, чтобы тот «выключил свою адскую трубку и не мешал смотреть».
Только это показательное выступление остаётся без реакции — Алек уже не обращает внимания на друга. Он не может сдержать улыбку, потому что на экране высвечивается «Магнус». Лайтвуд быстро вскакивает с места и выходит на кухню, по пути отвечая на звонок.
— Магнус?
— Александр, — голос Бейна хриплый, и он скорее выдыхает это имя, чем говорит его.
Алек напрягается. В голове возникают сотни картин того, что могло произойти с его мужем так далеко от дома. Япония, конечно, не самая опасная страна в мире, но все же.
— С тобой все хорошо?
— Не хорошо, сладкий. Очень не хорошо. Я скучаю по тебе. Я люблю свою работу, но не тогда, когда она забирает тебя у меня так надолго, — в трубке раздается гортанный стон.
По телу Алека проходит невидимая волна, потому что он слишком хорошо знает эти стоны.
Стоны не отвращения, не боли.
А дикого возбуждения.
— Магс? — его голос становится на несколько октав тише и тоньше.
— Просто говори, Александр. Пожалуйста, — просит сквозь зубы, потому что на большее просто нет сил.
А Алек не может вымолвить ни слова. Его воображение слишком ярко рисует Магнуса, который лежит на кровати и одной рукой держит телефон, а другой проводит по члену, обхватывает поджавшиеся яйца, а потом скользит влажными от смазки пальцами в ложбинку между ягодиц.
Лайтвуд не то что говорить, он дышать не может. Все его мысли, чувства и эмоции тянутся вниз живота. Кровь приливает к члену, и тот моментально напрягается.
Силы находятся только для того, чтобы прислониться к дверце холодильника.
Прерывистое дыхание в трубке совершенно не помогает.
— Александр, — почти умоляющий шёпот выбивает всю почву из-под ног.
Рука сама касается пояса домашних штанов, и надо приложить все усилия, чтобы не забраться под него и не обхватить плоть дрожащими пальцами.
— Магс, — так же хрипло — Я так скучаю по тебе. Наша кровать… Наша кровать слишком большая для меня одного. Твои любимые атласные простыни кажутся не такими мягкими, когда я сплю на них один. И каждый вечер перед тем, как закрыть глаза, я представляю тебя. Обнаженного, возбужденного и стонущего подо мной.
— Пожалуйста, — глухой голос в трубке не оставляет ни единого шанса.
— Я представляю, как ты стоишь на коленях, прогибаешься в пояснице и умоляешь трахнуть тебя. Как я медленно вхожу, растягиваю и понимаю, что я нигде не чувствовал такого удовольствия, как в тебе.
Бейн тихо охает. И этот звук буквально прошибает, Алек уже не может сдерживать себя и лишь оттягивает резинку брюк и трусов, чтобы пережать член у основания.
— Магс, — сдавленный стон. — А иногда я представляю, как ты трахаешь меня. Как твои умелые пальцы погружаются внутрь, сгибаются, растягивают и готовят к большему.
— Ты трогаешь себя? — даже не вопрос, а утверждение.
Алек знает, что громкий стон, когда пальцы проходятся по дырочке уретры и размазывают смазку, лучше любых слов. Он уже просто не может сдерживать себя и приспускает брюки, освобождая член из плена ткани.
— Сладкий… Боже. Во мне два пальца, но этого мало. Я хочу не мои, а твои пальцы. Я хочу твой член внутри себя. Я так люблю, когда ты вбиваешься в мое тело и оставляешь синяки на бедрах. Они и сейчас еще не сошли. Алек, — несколько секунд в трубке раздаются лишь приглушенные стоны. — Когда я вернусь, пообещай мне, что оставишь новые. Синяки, засосы. Я хочу знать, что принадлежу тебе.
Лайтвуда выгибает от одних этих слов. Глаза закрываются сами по себе из-за обжигающего возбуждения. Он толкается бедрами вперед, двигается навстречу плотно сжатому кулаку, проводит пальцами по узору вен. Вспоминает, что Магнус делал точно так же в ночь перед отъездом.
Он представляет, как оставит на теле мужа десятки своих отметок, чтобы подтвердить, что он принадлежит ему. После пяти лет отношений и двух лет брака все эти собственнические замашки должны были бы уже пройти, но этого так и не произошло. Но Магнус не возражает.
Алек двигает рукой по члену практически на сухую. Почти больно, но ему плевать, потому что от вздохов и стонов из динамика сносит крышу.
— Алек, я сейчас… Александр, — имя вылетает криком. Раскатистое «р» и тянущиеся гласные, а затем тяжелое дыхание.
Лайтвуд чертыхается. Он хочет видеть, как кончает его муж.
— Александр, — кажется, Магнус сорвал голос, потому что звучит сейчас очень тихо, но это вызывает еще большую дрожь по телу. — Мой горячий мальчик. Я люблю тебя.