Алек откашливается и старается — только старается — не теребить полы камзола пальцами.
— А ты кто?
Отлично. Вопросом на вопрос. Господин Старквезер погладил бы тебя по головке. А потом отправил бы к отцу, чтобы тот всыпал тебе по первое число.
Незнакомец приподнимает бровь и складывает руки на груди. Его эта ситуация явно забавляет.
— Юный принц, ты пришел в лес и даже не удосужился хорошенечко разузнать про его обитателей? Я начинаю искренне сомневаться в том, что королевство людей ждет счастливая жизнь, если к власти придешь ты.
Алек стискивает зубы. Слова настолько правдивы, что даже злят.
Лайтвуд и без всяких парнокопытных знает, что оплошал.
— Я читал, что волшебные существа гостеприимны и добры, и лишь поэтому переселились за границу леса, — с намеком произносит он. Лучшая защита — это нападение, не так ли? — Потому что люди начали пользоваться их отношением, играли на их чувствах и подчиняли себе.
— Эльфы и гномы добры, конечно же. Даже после столетий службы людской расе, — задумчиво тянет незнакомец. — Но ты не учел, что я живу ближе к людям и напитался вашей отрицательной энергией, — говорит таким тоном, что невозможно понять, шутка это или нет.
Алек снова мысленно напоминает себе, что он — будущее своего королевства. Будет не очень прилично ударить жителя леса.
К тому же, именно он тут незваный гость.
— Прости, что я пришел без спроса, но мой вопрос остается тем же. Кто ты?
Незнакомец перебирает пальцами, и, повинуясь магии, прямо у него из-под ног вырастает толстый стебель, на который он тут же садится.
Алек уверен, что он делает это лишь для того, чтобы похвастаться.
— Я — Хранитель. И это мой лес. Каждое дерево здесь, каждая травинка, каждая букашка или капля росы — все это я. Я охраняю границу, — продолжает тот, совершенно не обращая внимание на потрясенный взгляд Лайтвуда, — чтобы ни одному смертному даже в голову не пришло попытаться пройти в древние земли и нарушить покой.
— Так я и не собирался переходить в древние земли, — быстро выпаливает Алек в надежде, что это спасет его от гнева. — Я вообще-то…
— Я знаю, зачем ты тут, — его обрывает слегка насмешливый голос. — Ты думаешь, что лес пустил бы тебя, если бы я не позволил ему? Ты далеко не первый, кто заходит сюда, но те бедняги никому не могли бы рассказать ничего из своего путешествия, потому что остались здесь навсегда.
Алек вздрагивает. Ему хочется бежать. Бежать так быстро и далеко, как только может. Но почему-то он не шевелится и заворожено смотрит на могущественное древнее существо.
Настолько же опасное, насколько и прекрасное.
— Но почему я?
Хранитель смеется. Укладывает ногу на ногу и щурится от яркого света.
— Было бы несправедливо, если бы принц погиб из-за причуд своих братьев, не находишь, Александр?
Одной шуточной фразой он снова заставляет Лайтвуда задохнуться.
— Но… Откуда ты знаешь моё имя?
— Мне лет больше, чем этому лесу. Я научился таким вещам, о которых люди не могут даже вообразить.
Возможно, Алек думает, что Хранитель красуется.
Возможно, у него по телу от этой фразы пробегают мурашки восторга.
Возможно, в его взгляде уже не страх, а обожание.
И когда оно успело там появиться?
— Я знаю, зачем ты здесь. И я согласен дать тебе то, за чем ты пришел. Можешь взять ее, — он кивает головой на шишку, покачивающуюся на ветке. — Но ничего не бывает просто так, верно?
— Чего ты хочешь?
Хранитель оказывается близко. Очень близко. От него пахнет ветром, влажной росой и свежей зеленью. Кошачьи глаза вблизи еще прекраснее, чем казались издалека, и Алек не может ничего поделать с собой, когда смотрит на губы, на которых блуждает хитрая и понимающая усмешка.
И он не сдерживает рваного вздоха, когда Хранитель шепчет:
— Поцелуй. За шишку я хочу твой поцелуй, юный принц.
Алек нервно сглатывает, но не отступает. У него создается ощущение, что эти глаза приворожили его, потому что в голове тоненькой жилкой бьется одно слово: «поцелуй». И оно не пугает.
Щеки Алека пылают румянцем, потому что последние слова Хранитель практически выдыхает ему в губы.
— Ну так что, Александр? Поцелуй?
Горячее дыхание и нежный шепот проникают прямо под кожу, поселяются там и вызывают волну мурашек. Лайтвуд никогда не испытывал такого.
— Поцелуй, — шепчет он и подается вперед, почти не соображая, что делает. Все, что он осознает — это то, что у Хранителя очень теплые, приятные губы. Что он не спешит, когда Алек прижимается к ним и замирает, потому что вдруг понимает, что не знает, что делать дальше.