Проходит уже минут пять с того момента, как ушла Изабель, когда Лайтвуд снова слышит шум. Он кривит губы в полуулыбке — сестра иногда бывает забывчивой.
Он еще пару мгновений смотрит на небо, прежде чем оторваться от телескопа:
— Опять оставила что-то, Иззи? — Алек оборачивается и… — Не Иззи.
С другого конца комнаты на него действительно смотрит не Изабель. Какой-то парень в странной одежде (в клубе сегодня какая-то особенная костюмированная вечеринка?)
— Эм, ты пришел с Изабель? Она только что ушла.
Незнакомец складывает руки на груди и приподнимает бровь в немом вопросе. В комнате недостаточно светло, и Алеку приходится прищуриться, чтобы разглядеть смешливое выражение лица.
— Я не знаком с твоей сестрой, Александр, — он говорит тихо, но этот голос проникает в каждую щель комнаты и пробегает по коже сотней мурашек. — Ну, по крайней мере, лично. Впрочем, я знаю, что ее зовут Изабель, она по-своему заботится о тебе и очень любит.
— Тогда кто ты такой? — Алек удивляется сам себе. Ему не страшно, совсем наоборот. Интересно, захватывающе, а в груди почему-то распространяется теплое чувство.
Это не те эмоции, которые должны возникать, когда непонятно кто проникает в твою квартиру непонятно каким способом.
Незнакомец делает пару шагов вперед и оказывается в свете лампы:
— Присмотрись повнимательнее.
И Алек смотрит. Он не отходит от телескопа, не подходит ближе, просто скользит взглядом по высокой фигуре, бронзовой коже с серым отливом, черным волосам, в которых запутались светлые пряди, миндалевидным глазам и хитрой улыбке на губах. Серебристая одежда, которую Алек сначала принял за клубную, совсем на нее не похожа. Хотя и покрыта блестками. Скорее выглядит как какой-нибудь хитон древних греков. Босые ноги отлично дополняют сложившийся образ.
Незнакомец улыбается.
— Ты же не думал, что наблюдение работает только в одну сторону? У космоса тоже есть свой телескоп.
— Ты оттуда? — Лайтвуд неопределенно кивает на окно, за которым темным покрывалом раскинулась ночь с белой лампочкой полной луны.
Почему-то происходящее не кажется таким нереальным, каким должно. Пришелец из космоса? А почему бы и нет? Алек слишком много времени провел в компании мифов, телескопа и завораживающих тайн солнечной системы, чтобы удивляться.
Только… Он снова оглядывает нежданного гостя.
— Ты с луны, верно?
— Ну, — тот наигранно пренебрежительно пожимает плечами. — Можно сказать и так. Я бог луны, — Алек делает быстрый вдох. — Но ты можешь звать меня Магнус. Знаешь, мне всегда льстило твое внимание.
— И ты решил познакомиться?
— А почему бы и нет? — Магнус подходит еще ближе. — Ты очень красивый парень, Александр. Ты знаешь об этом? А еще умный и непохожий ни на кого, — с каждым словом он оказывается все ближе, пока между ними не остается всего лишь несколько сантиметров.
Алек краснеет.
На следующее утро он будет убеждать себя, что это сон. Что он не пил чай с богом луны, которого зовут Магнус, и не лез к нему целоваться (исключительно в научных целях!). И нет, он не срывал с него одежду, чтобы рассмотреть поближе живое воплощение спутника Земли.
Он скажет себе, что Магнус не отвечал на его неуверенные поцелуи. А развороченную постель спишет на то, что во время такого сна нельзя было не ворочаться.
Он даже засос как-нибудь себе объяснит. Аллергия на укус насекомого? Расчесал? Ударился? Шеей об угол комода, ага.
Но на следующую ночь Магнус придет снова…
Часть 32. Малек
— Как он? — доктор Бранвелл внимательно смотрит на Изабель. Прищуривается, словно пытается найти в ее лице ответ на вопрос «В чем смысл жизни?»
Лайтвуд становится неловко. Впрочем, как и всегда, когда она оказывается в этом месте, к которому за столько лет все еще не привыкла.
— Хорошо. Ну, я думаю, что хорошо. Он ходит на работу, общается с коллегами и даже пару раз в неделю забегает к нам с родителями в гости.
— А как Магнус?
— Он все еще с ним.
Доктор Бранвелл кивает и принимается что-то строчить в своем блокноте.
Психически больной. Ненормальный. Психопат. Алек уже долгое время лишь смеется над этими прозвищами.
Сначала было обидно от каждого брошенного вслед слова или надписи на школьном шкафчике. Проход по длинному коридору от кабинета до кабинета между уроками превращался в настоящее испытание.
Дети очень жестоки, и для них плюнуть на макушку главному клоуну или подставить ему подножку — то же самое, что тост на завтрак съесть. Если бы не Магнус, Лайтвуд никогда бы не справился с этим.