— Заманим его на нашу половину, а потом все вместе искупаем в Дворцовом Ручье! Или вот, моём стиле решение: давайте все его трогать, когда он будет проходить мимо. Он и забудет, к кому жениться приехал!
— Не думаю, что это понравится моему мужу, Кико-тян.
— Ну не нравится — так не надо. Тебя и не просят. Может, сама, что лучше предложишь?
— Искупать это хорошо, но как бы он после этого он не посчитал нас обязанными ему... Можно стишок про него сочинить и пустить по рукам.
— Стихи — это мелко! Надо что-нибудь грандиозное...
— Это почему это стихи — мелко? — обиженно вступилась за свою стихию У-дайнагон: — Да дайте мне время, я такой пасквиль на него напишу, он не то, что о нашей госпоже, вообще о женщинах забудет!
— Ладно. Ладно. Ёко, давай, дерзай. И все-все-все, ещё ближе, подавайте идеи, помогайте!
И подружки, почти закрывая сами себе свет головами, во всё теснеющем кругу начали вынашивать планы «страшной мести».
...Спустя несколько дней императрица сумела-таки поймать Сэнсея на одной из верхних галерей:
— Ты куда это пропал так надолго? — спросила она его в уходящую спину.
Святой остановился, зацепившись рукой за одну из статуй на Сорочьей лестнице, и, не обернувшись, ответил полусловом:
— Дела...
— Какие ещё дела?
Он обернулся, печальный:
— Ухожу же я от вас. Пора. Следующие круги Ада, другие страждущие. Ходил знакомиться.
— Уходишь... — глаза Императрицы потускли, но она снова подняла взгляд: — Ну, и как?
— Опять достойные лучшего души среди грешников. Кстати Кирэюмэ... Он ведь всегда только в своих покоях обедает?!
— Да... хотя, точно, не уверена.
— И не выходит особенно?!
— Особенно?! Да, но не понимаю...
— Вот. Не давайте ему засиживаться там и шляться без надзору. Найдите причину, пусть на виду будет... ну, скажем — пригласите его на пир, праздник, хоть в карты играть. Как раз праздник полнолуния — и чтобы Малышка там была... Поверь, его лучше не избегать, а следить в оба...
— Я вообще не понимаю идеи со свадьбой. Удавить или отравить — и будь что будет. Весь мир не стоит волоска моей дочери.
— Нет-нет, его трогать нельзя. Верь своему мужу, он всё сделал правильно. А вот следить — нужно. Пусть Малышка тоже займётся, будет ей занятие...
— Я обещала его отравить, к концу этой недели, знаешь?
— Откуда я знаю, если меня не было? Не пытайся, не выйдет. Ему суждено умереть в Нагадо, а не здесь.
Белокожая Императрица печально отвела взгляд ацетиленовых глаз:
— Значит, не судьба... А что говорит твоя мудрость о судьбе моей дочери? Она будет счастлива?
— Счастье и несчастье субъективно, я иногда даже горестные события мы воспринимаем с радостью, а радостные — с печалью.
— Я говорила, что не понимаю таких условностей, — вспыхнула яркими глазами демонесса: — Боль есть боль, радость есть радость!
— Женщина, а боль от родов — к радости или печали? А радость от опьянения? Не окончится ли горем? — он сильно погрустнел: — В этом причина того, что я так слеп в угадывании судьбы. Но, может и хорошо? Было бы страшно видеть своих друзей — марионетками в руках неумолимого времени...
— Так что ты видишь теперь? — вздохнула она с надеждой.
— То же что говорил раньше. Жаль, Малышка не успела выучиться, поэтому придется больше опасаться шпионов. Но ты с этим справишься. А потом и она сама научится. Дальше... не волнуйся. Престол Империи перейдёт к достойному.
— Слушай, я за Малышку беспокоюсь сильно. Ты её ещё не видел? Мы ей с Мамору встречаться не даём, но, слушай, она так заметно располнела! Может, сам посмотришь, как время будет? Я ей пыталась живот прощупать, но ведь она теперь нас с отцом к себе не подпускает!
— Не думаю, что твои подозрения оправданы. Времени ещё достаточно не прошло, чтобы была причина полнеть... может, форму потеряла, перестала летать. Хотя... не за неделю же... — он задумался и посмотрел на статую, за которую держится — это оказалась сидящая полуобнаженная суккуба, и его рука опиралась о складки каменных одежд, где-то в районе поясницы: — Что вы так к Мамору привязались? Это ведь голая... теория — может, ничего и нет на самом деле...
— Дай-то боже, чтоб это было неправда! Можешь мне не верить — но я люблю свою дочь, и не желаю ей судьбы, которую мы подозреваем.
— Я знаю, что ты её любишь. Господи, ну вспомни кто твоя дочь! Если она и прикасалась к мужчине, то только кулаком или сапогами! (Императрица улыбнулась) Или что там на ней сейчас... сандалии?! Лучше найди кого-нибудь, кто ей симпатичен. Кого-нибудь из старых друзей, друзей детства. Я слишком перестарался, воспитывая из неё мальчишку. Пора ей стать женщиной, и лучше не благодаря Наместнику Нагато.