Её замысел был прост — хоть отец и сказал «гости», на самом деле гость подразумевался только один — Тардеш, ведь, кто назовёт «гостем» презренного бастарда и убийцу?! Вот принцесса и рассчитывала, что, появившись перед родителями в настоящем виде, докажет, что... ну, в общем, не для них, а для этого бастарда. Нет, вовсе она так поступает не из-за Тардеша! Сама мысль об этом была настолько возмутительна, что демонесса выскочила из ванны. Нет! Не для того она тратит столько сил, чтобы из одного ярма влезть в другое! Да это и невозможно — он привидение всё-таки. Хотя, если признаться, будь Тардеш демоном, она бы, из прилетевших в тот день, охотнее выбрала бы другого гостя...
И в своей, ставшей тесной, комнате, отгоняя от себя, как наваждение, образ высокого гостя, явившегося со звёзд, принцесса не сразу погрузилась в мир сладких грёз, лёжа на сложенных ладонях вместо изголовья...
...Тардеша первым нашел Сэнсей — это было на пол-оборота планеты раньше. Призрак прогуливался в сопровождении одного из своих бхут по дворцу, как турист, глазея на достопримечательности, и в тот момент пытался прочесть иероглифы на флагах близ Зала Гвардии.
— Добрый день, уважаемый Тардеш, — со своим немного свистящим акцентом, окликнул его Сэнсей.
Призрак вздрогнул от неожиданности, но обернулся медленно и с достоинством.
— Здравствуйте, уважаемый... извините, с кем имею честь?
— Здесь я известен как «Сэнсей», то есть «наставник». Можете звать меня так же. Я бодхисаттва, святой, и выше мирских ярлыков. Здесь я просто скромный учитель императорских детей.
Много разных типов приходилось видеть Тардешу за время своей карьеры, но такой тип фанатика, как этот — со спокойной душой заявляющей что он «святой» — в первый раз. Обычно все святоши брызгали слюной и размахивали оружием, что не прибавляло им авторитета, как бы они не пыжились своими знакомствами с «богами». Однако, этот человечек свой авторитет сохранил, и его влияние при дворе требовало должного уважения:
— Приятно познакомиться, Ваше Святейшество... Если мой язык сложен для вас, мы можем перейти на санскрит — я знаю язык людей, — он повторил своё предложение на этом языке.
Сэнсей поморщился — он почувствовал издёвку в «Вашем Святейшестве». Однако и такой достоин шанса оказать благодеяние:
— Нет, спасибо. Ваш язык для меня легче — хоть я и чувствую, что вас задевает моё произношение. Но на Земле, откуда я родом, его преподавали мне с младых лет, так что он для меня почти родной.
— Вы с Земли? Приятно узнать, что там изучают наш язык. Но, насколько я знаю, там неизвестен секрет космических полётов, как вы оказались здесь, Святой? — в голосе Тардеша сквозило недоверие. «Джаханалец? Нет, не такой светлый. Где я слышал выговор с окончаниями на „ус“?!»
— Вы сами ответил на свой вопрос, товарищ драгонарий: я — святой. Достиг просветления, познал природу вещей, и, — он сделал мудрёный жест руками: — Вознёсся.
— Ну, это адская планета, — хладнокровно заметил драгонарий: — Вы в какую-то не ту сторону «вознеслись».
— Что поделать, — виновато развёл человек руками: — Стенания страждущих, обязанности. Вы вон тоже по зову долга вовсе не в Армавати гуляете.
— Не «в», а «по». Плохо вы владеете нашим языком. Учили по учебникам?!
— Что поделать — даже языки народов различаются судьбой. На земле похожий язык претерпел другую историю развития и обрёл мелкие различия с вашим.
— И какой же народ использует его?
— Это «мёртвый» язык, никто его не использует. Когда-то была на Земле великая империя, наподобие вашего Амаля, но рухнула под напором новой религии и орд варваров. Теперь на её языке говорят лишь учёные и священники. Язык наук и религии.
— Мне неприятны проводимые вами параллели. Я могу и обидеться.
— Обидеться на то, что ваш язык похож на язык наук и религии?
— Нет, чуть раньше. Где было про «орды варваров» и что-то рушилось. Вроде из-за религии как раз.
— Ну, всё когда-то падает. А новые религии — это сущая беда. Как профессиональный святой, заверяю вас.
Тардеш опасно посмотрел на него.
— Как профессиональный «душитель религий» и «угнетатель свобод» заявляю вам — довольно опасно шутить на эти темы с представителем нашего, как вы там называете, «режима». Если я обижусь, для меня ваша «святость» не будет иметь значения. Я же атеист.