— Мы же договорились. Императору надо, чтобы я появился на пиру, — усмехнулся наместник и закашлялся: — Иначе вся интрига со свадьбой у него не выгорит. Позови Бонго, пусть быстро проверит подарок и намажет меня. Этот кашель, и правда, достал!
Он поднял руку и долго смотрел на свои пальцы. Да, это было её прикосновение. Но что же было в нем странного?
Императрица, быстрой походкой удалявшаяся из полыхающих красными полотнищами стен крыла Хакамады, перевела дух только в галерее для слуг. Подождала, когда её догонят телохранители, сопровождавшие отставших фрейлин и, сжав обеими руками со всей силой, сломала веер:
— Нет, вы видели?!
— Императрица?
— Вы не поняли? Если поняли — молчите. Отравлю. Найдите мне список всех дворцовых шлюх, пропавших в дни похорон Старшей Императрицы...
Ей подали новый веер, и она посмотрела на свою руку. Кожа снова стала гладкой, морщины разгладились, как у девочки. Нужно что-то делать. Хорошее слабительное и мочегонное... снова вернуть старческую дряблость и сухость. Бесовы вынужденные меры. С её сложением надо набирать вес, а не худеть с возрастом... «Не грохнуться бы потом опять с припадком»...
Наутро Кадомацу проснулась рано, но из-за всеобщей тесноты не смогла сделать зарядку. Вместо этого позанималась со старинными свитками, уча мантры. Включенный светильник перебудил половину фрейлин, а они (вернее, матершинный речитатив Весёлый Брод), — вторую половину. Из-за ванной случилась настоящая драка — правда, принцессу всё-таки пропустили первой, но, когда она вышла, на лицах и причёсках придворных дам, сверкали явные следы потасовки.
Наутро Тардеш встал поздно, разбуженный дежурным телохранителем, отправлявшимся на боковую после ночной смены. Приняв заменитель душа — ведро почти кипятка на голову (как не охлаждай воду, здесь она всегда успевала нагреться, превращая умывание в баню), потребовал последние разведсводки, списки офицеров, и до полного восхода местного светила работал с бумагами и видеофоном, дорабатывая план кампании, которую ему не дали довести до ума ещё дома...
То, что принцесса не рассчитала — это сколько еды потребуется на двадцать персон. В переполненной комнате она вся просто не помещалась! И это, учитывая, что сама она, и идущие с нею Весёлый Брод, У-дайнагон, и Чёртов Угол, не завтракали, всё равно из завтрака получилась репетиция предстоящего пира. День они скоротали за чемпионатом в рэндзю, в финал которого, вышли, как всегда, У-дайнагон и Кадомацу, лучшие игроки города. Победила У-дайнагон, несмотря на отчаянно мешавшую ей извечную конкурентку Весёлый Брод, вылетевшую ещё в первом туре. Из-за этой игры принцесса чуть не опоздала — кончили перед самым вечерним часом, а ведь ей надо было ещё надеть платье, украшения и нанести косметику — кстати, весьма трудное дело, когда тебе под руку говорят двадцать три советчицы...
То, что Тардеш не рассчитал — что здесь не было прокуратора, и в посольстве, куда он отправился вместе с Бэлой, не оказалось архивов разведки, которая, как во всех самоуправляемых провинциях, велась силами аборигенов. Пришлось крепко разругаться с перфектом кастория, и с партийным функционером одновременно. Трибун Прибеш, с трудом оставленный им на флоте, каким-то образом разузнал о неподобающей Сыну Амаля роскоши, с которой его принимал император, и теперь по своим каналам капал ему на мозги, а Тардеш, в свою очередь, устраивал грандиозный разнос совершенно стушевавшемуся коротышке-перфекту, уже готовому с перепугу сделать себе харакири по местному обычаю, после того, как драгонарий узнал, что старые архивы погибли в крушении вместе с предыдущим послом и его аютой, а копий не сохранилось. Их обоих спас шеф охраны Боатенг, вошедший с докладом, что Тардеша ожидает какой-то человек.
Выйдя из посольства, драгонарий с удивлением увидел вечер, и Сэнсея. Тот поклонился по-местному, и напомнил, что его ждут на пиру.
— И правда, — сказал Тардеш: — Пойдём...
...- Нет, — сказала Кадомацу: — Я без тебя не пойду, Ануш.
— Извини, но негодный сейчас из меня телохранитель. Азер справится, дай я останусь?!
— Ты мне нужна там не как телохранитель, а как подруга! Я без тебя не пойду...
— Ну... Ну ладно... Только потом не ругай меня за плохое поведение.
— Пошли, глупая. Я за тебя сама себя поохраняю, — и, оправив складки на платье, принцесса с гордо поднятой головой вышла из комнаты.
«О, Каннон!» — взмолилась она, увидев с галереи сверкающий шпиль храма богини милосердия: «Дай мне силы и разума объяснить родителям своё нежелание выходить замуж таким образом, и дай им мудрости, чтобы понять это!». Заметив, что остальные тоже остановились, приказала дрогнувшим голосом поспешить...