«Требуется: на основании этой схемы выяснить, не примкнёт ли Гайцон к враждебному государству, обретя независимость? И кто этот агент „икс“?» Он ещё раз поглядел и только сейчас заметил: «Странно. „Икс“ зеркально отражает императрицу. Он не любит тех, кто ей нравится, и наоборот. Может быть „икс“ — женщина? Надо будет узнать поподробнее про другую жену императора. Куда она делась? Вообще-то вполне может быть — это объясняет, почему посол не передал депешей, а спешил объяснить лично — в партийном руководстве бы ничего не поняли, кроме связи с женщиной, и только личное представление было бы оправдано. Эх, если бы он выжил, насколько легче мне было бы сейчас!»
«Надо узнать про остальные связи, желательно поскорей», — продолжал думать он, проснувшись на следующее утро: «Почему император с наследником на ножах, и почему принцесса не хочет выходить замуж? Может у неё другая кандидатура на уме? Может можно на этом как-то сыграть. О, может быть это и есть тот непокорный вассал, чьё войско меня попросили угробить?! А что — вполне логично. Отставленный по политическим мотивам жених угрожает неслучившемуся тестю вооруженным восстанием, а тот, чтоб бывший жених не брыкался, отбирает у него войска. А принцесса своего „бывшего“ до сих пор любит, вот и бесится... Однако, какая женщина! — даже меня готова очаровать, чтобы добиться своей цели!» — Тардеш весь в своих мыслях повернул за угол, выходя на галерею, а там — легка на помине — стояла принцесса...
Демонесса была не в лучшем настроении, и поэтому одиноко выставляла себя утихшим на сегодня ветрам, зябко закутавшись в крылья.
— Здравствуйте, Ваше Высочество.
Принцесса слегка вздрогнула.
— А, Тардеш-сама... Здравствуйте...
Драгонарий замялся, не зная как продолжить разговор.
— Непривычно немного.
— Что?!
— Ваши крылья. Я думал, вы всегда их за спиной носите.
— А?! Нет... «За спиной» — считается приличным, — раздался лёгкий щелчок, и она осторожно развела крылья: — И рукам так легче работать. Но так, — опять раздался щелчок, и она вновь укуталась в них, как в плащ: — Так естественнее и удобнее. Но, правда — надо привыкать делать правильно, уже не девочка, — она снова переложила крылья за спину.
— Как хорошая девочка?
— Когда девочки вырастают, они носят детей на спине и закрывают крыльями.
— Интересно. Не знал, в самом деле... — Тардеш подошел к перилам и на миг заглянул в пропасть под ними. Где-то далеко внизу виднелся запорошенный непривычным желтым снегом сад:
— А каково это — быть летающим от природы?
— Чудесно! — опечаленные серые глаза принцессы даже засветились:
— Мне жалко вас, нелетающих. Никогда в жизни не дружить с встречным ветром, надеяться только на машины, не знать — какое это невыразимо приятное чувство, когда ты, на своих крыльях, поднимаешься в зенит, или когда паришь во всегда тёплых восходящих потоках!
— Они тёплые?
— Да, как приятная ванна. Ой, а может моя будет говорить по-вашему?
— Давайте не будем. Ваши глаголы и склонения ужасны, а произношение хоть и милое, но очень чудное!
— Взаимно, господин драгонарий.
— Что?! В самом деле?
— Да. У вас будто не язык, а тёрка во рту. И отца вы постоянно неправильно называете.
— Неправильно? Почему?
— Ну не надо прибавлять к его имени «господин». Да и «микадо» обращение устаревшее. Он «Небесный Государь», или Итиро-тенно, раз вы уважаемый гость. А так — вы оскорбляете.
— Правда? Не знал, извините...
Девушка улыбнулась, осмотрев его.
— Ну, господин драгонарий, о чём будем беседовать?
— Не знаю... А что вы ещё можете рассказать о ваших крыльях?
— Это допрос, Тардеш-доно?