— И как же ты посмел, дядя, выдать эту пакостную бумажку за дело моих рук! — возмущённо кричал на старшего более молодой, потрясая каким-то листком.
— Извини, — отвечал тот, в ком драгонарий без труда узнал маршала империи: — Но дело шло о безопасности государства, я не мог медлить.
Его, похожий лицом и цветом кожи молодой собеседник, ещё более возмутился:
— А сам-то ты, не мог признаться, старый пердун!
( Тардеш не был уверен, что правильно перевёл последнее слово: но эпитет был явно оскорбительным).
— Извини. Просто всем известно о твоих письмах к ней, которые она отвергает, не читая, вот я и решил придать всему образ такой, вашей, шутки...
— О, Будда! — смяв и выбросив несчастный листок, юноша схватился за голову: — Ты хоть понимаешь, что опозорил меня? Тебе ли понять наши чувства! Знаешь ли ты, что у нас с нею не было ни единого письма, написанного прозой! А сколько здесь слогов, ты считал? — позабыв, что только что выкинул улику, он ткнул дяде под нос пустой рукой. Некоторое время они стояли, оба задумчиво глядя на неё, потом маршал начал улыбаться и хохотать — и комизмом ситуации вроде проняло и племянника, но он быстрее взял себя в руки, и, положив ладони на рукояти мечей, сказал с угрозой в голосе:
— Хватит. Больше не разговаривай со мною даже случайно, карьерист несчастный! — и чуть отойдя, добавил, для верности полуобнажив клинок: — Я отказываюсь от чести быть твоим племянником. Я отказываюсь от наследства, я даже отказываюсь от твоего имени, и потребую у императора, дать мне новое. Но не бойся, твоей тайны я не выдам, — и ушел лёгкой походкой, оставив старика безуспешно преследовать его...
Когда за поворотом к покоям принцессы скрылись они оба, Тардеш проявился из своей невидимости, и, нагнувшись, поднял забытый предмет спора. Осторожно, руками в перчатках, он развернул его — бумага, вернее тонкая и гибкая как фольга, волокнистая слюда, была немного странной — чёрная с одной стороны, белая с другой, и на чёрной стороне — красные иероглифы.
— О чём пишут, адмирал? — спросил его верный Боатенг, неотступно сопровождавший его эти дни. Конечно же, из невидимости он не удосужился появиться, из-за отсутствия элементарного чувства такта.
Драгонарий поднялся, вертя листок в руках и думая о своём, но, наконец, когда терпение бхуты было на исходе, ответил:
— Может быть, про любовь... Да откуда я знаю, я же не понимаю этих иероглифов! —
и, скомкав письмо обратно, зашвырнул его с галереи далеко-далёко,
в оранжевое небо, в небо, цвета её лица,
по его вине ныне полного слёз...
на этом закончив четвёртую главу...
Часть 1 — "Ещё не Аюта", Глава 5 — "Башибузук Яван"
Запись 12 — Глава 5-я, «Башибузук Яван»
«-
Снова от меня ветер злых перемен
Тебя уносит,
Не оставив мне даже тени взамен,
И он не спросит,
Может быть, хочу улететь я с тобой
Желтой осенней листвой,
Птицей за синей мечтой...»
(«Позови меня с собой»)
Татьяна Снежина
Дни Удаления
Сцена борьбы
Небесные реки
Отложенная примерка
Хозяйка своих слёз
У вашей принцессы едет крыша
Прощание
Превращение
Адын штука зэнсин
Под чужой личиной в чужих шароварах
Баня — это не только гигиена...
Строевая для дурных голов
Милосердие
Дни Удаления
Что бы ни случилось, но, для принцессы Мацуко дни траура были печальны по личным причинам, а вовсе не из-за сожаления о кончине двоюродного дедушки. Нет, конечно, как благовоспитанная родственница, она скорбела о нём наравне с близкими, но большая печаль её была о невозможности встречи с Тардешем!
А вроде бы день так хорошо начинался! Они с утра сыграли с драгонарием несколько партий в го и две в шахматы, в последней из которых гость неожиданно обыграл её с великим искусством, и она, предвкушая множество дней, свободных до свадьбы, уже строила планы, как вернее заманить его на очередную партию: можно попросить, например, обучить её тому приёму; или вот — сколько ведь других игр существует, о которых он и не слышал, взять — и обучить его этим играм... А вообще, она же волшебница, она удивит его своей магией! Но, все эти многообещавшие планы были разрушены полуночным гонцом, свалившимся без сил у двери отцовской опочивальни.