Белая Императрица сложила веер и метко ударила в больное место:
— А сама что натворила утром?
Мацуко зажмурила глаза, чтобы не заплакать от стыда, и отвернулась, мучительно краснея:
— Только не от тебя, мама. Мне сегодня уже хватило позора и перед ним.
— А мне думаешь, не хватило позора от родной дочери? — она раскрыла веер, как щит: — Хлопочешь весь день, чтобы по дворцу не расползлась версия приспешников бастарда, объясняешь твою веселость на борьбе, ищешь по всей Империи тебе друзей, чтобы защитили тебя от этого урода — а после этого это я «зло творю»? — веер заходил перед грудью, торжествуя.
— Перестань, мама. Я обещала отцу, что не буду спорить, что со всем соглашусь. Но не ценой Ками, как сделала ты! Поэтому — уйди!
— Значит, благодарности от тебя я не дождусь? Искать новые поводы для своих капризов? — снисходительно улыбнулась она, опустив веер.
— Это не капризы, я просто хочу, чтобы ты ушла!
Мать повысила тон, перейдя на язык мужа:
— Нет уж, дочка, прости, но пока ты не примеришь это платье, я никуда не уйду, — и была настолько настойчива, что Мацуко против воли пришлось перетерпеть её общество и прикосновения, пока продолжалась долгая, почти до темноты, примерка.
Она опять твердила ничего не слушавшей дочке, что сама была ненамного более высокого рождения, чем божественный Каминакабаро, но она — женщина, а это всё меняет, что не упорствуй так «Госпожа Иваоропенерег» раньше, глядишь — и была бы уже замужем за тем, кого любит, что, в конце концов, она не кто-нибудь, а принцесса, и вполне сможет в будущем сама выбирать, с кем проводить свободное время, да и Эйро-сан ведь не вечен. Тем более, припадок говорит о его плохом здоровье, и, когда будут закончены все формальности со свадьбой, можно подумать, как его ухудшить...
Последнее соображение переполнило чашу терпения дочери императора, и она, собрав в комок подолы надетых на неё бесконечных платьев, ушла от матери в другой угол, и там, стаскивая с себя дорогие наряды, сказала портнихам, что платье ей очень понравилось, но на сегодня примерка закончена. Пытавшуюся возразить её царственную мать, непокорная дочь встретила таким взглядом, что та, с недовольным щелчком раскрыв веер, удалилась с возмущённо поднятой головой.
Вернулась Фу-но найси, сказав, что доспехи они собрали, вот утреннее платье никак не могут найти. Мацуко послала с ними Мико, сказав, что, скорее всего, платье осталось в галерее, служившей императорской ложей, если отец не забрал сам, и, чтоб У-дайнагон поскорее возвращалась.
Ануш как раз сменила Афсане на посту у двери. Принцесса, чуть отойдя после этой примерки, поинтересовалась, почему её не было на состязаниях. Суккуб, пожав плечами, ответила:
— Да отец твой что-то меня загонял. Спрашивал насчёт родни и знакомых на Даэне, кому я доверяю... А насчёт праздника — нет... Ты же знаешь, что я считаю ваши состязания трусливыми.
Да, на родине Ануш, завезённая с Края Последнего Рассвета борьба, проводилась на жесткой каменной площадке и без доспехов. Суккубы вообще мало дорожили своей собственной жизнью — за что и ценились как телохранители. Мацуко перевела дух. Историю о припадке жениха, своей неизменно честной подруге она сможет рассказать с собственных слов.
— Кстати, Ануш, Чёртов Угол... (она напряглась, вспоминая настоящее имя невезучей фрейлины), то есть Масако... Она говорит, вернее, не говорит — её избил сегодня ночью господин сёсё, как ты его пропустила?
Ануш, поджав губы, стукнула об пол маленьким кулачком:
— Змеиный яд! (она употребила ещё несколько сочетаний слов сексуального характера, непереводимых с языка суккуб)! Он, наверное, с патрулём прошел! Они всю ночь здесь туда-сюда шастают, вот на одном ходу и отделился от них, а на другом — вернулся. Что-нибудь придумаем.
Вернулась У-дайнагон.
— Может среди них есть кто-нибудь, с кем можно договориться?
— Вряд ли, — покачала белокурой головой соблазнительница: — Они все из левого полка дворцовой охраны, а туда Куродзаки собирает в основном тех, кто нами обижен. Хотя, спроси у Весёлый Брод — у неё бывают довольно-таки неожиданные знакомства.
Принцесса обратилась к У-дайнагон:
— Понимаешь, оказалось, что в числе наших охранников оказался муж Масако, и сильно избил её сегодня ночью. Вот мы и придумываем, вместе с госпожой тюдзё, как вернее с ним расправиться.
— Масако? Это кто? — занеудомевала «старшая советница».