— Я подчиняюсь отцу, — ещё раз твёрдо напомнила она. Кажется, голос немного дрогнул.
— Спасибо мама, — вступил в разговор молчавший до сих пор Эйро: — Она от твоих слов превращается в ангела прямо на глазах.
Старушка как-то странно посмотрела, фыркнув, на своего приёмыша:
— Да вы, наверное, и сами знаете все его недостатки... Перестань говорить комплименты матери! Займись лучше своей невестой!
Гордый бастард буквально стал вдвое меньше ростом от материнского окрика, или даже не слегка сконфуженный, сделал на коленях шаг к невесте, подняв руку, чтобы обнять. Та только отодвинулась. Он подсел ближе:
— Она всё ещё сердита, как солнце и снега в горах Востока... Хотите, можете снова почитать мне свою книгу. Я обещаю, что не позволю повториться вчерашнему!.. — двусмысленно намекнул жених.
— Вы сегодня не сможете беседовать со мной, господин Наместник.
— Почему?
— Потому, что у вас жутко болят зубы и может быть, даже один глаз.
Жених попытался изобразить понимание шутки:
— Это неправда. Кто это вам сказал?
— Я! — и, развернувшись, крепко врезала ему в левый глаз.
Всеобщий вздох ужаса пронёсся по комнате. Перепуганная госпожа Хакамада бросилась к упавшему чаду, с ненавистью взглянув на невесту. Кадомацу встала, и со спокойным лицом пошла к выходу, не проронив больше ни слова. Её мать немного подумала, перебрасывая взгляд прищуренных глаз то на одного, то на другого участника скандала, и, сложив веер, поспешила за дочкой.
— Что ты себе позволяешь, да ещё в присутствии его матери... — начала она, едва догнав, но осеклась, увидев, с каким взглядом та обернулась:
— Что-то случилось?
— Помнишь Масако, которую мы все зовём «Чёртов Угол»? Пойдём, я покажу, «что случилось»... — и по дороге, вздрагивающим голосом рассказала её историю, и продолжение, случившееся сегодня ночью: — Всё-таки негодяй сумел добраться до бедняжки, воспользовавшись моментом, когда девчонки разошлись по свадебным хлопотам. Заткнул ей рот и избил так, что живого места не осталось...
— Это из-за неё была тревога? Мне сказали, что подрались стражники и виновны твои обезьянки.
— Ануш и Азер сквозь стены услышали, как он её бьёт. Ну и проломили стены — знаешь же, что никак их не приучу сквозь двери ходить, — она показала развороченные покои и перебинтованную девушку, сжавшуюся в комочек при виде Императрицы: — Уроду этому ноги переломали, но прибежали его дружки, и отбили, несмотря на то, что даже я вмешалась.
— Жертвы были? — какая-то жуткая нотка проскользнула в голосе белокожей императрицы. После таких нот, во дворце, обычно начинали считать трупы.
— У нас нет даже раненых. А у них — кроме него самого будет пара резанных, если не безголовых. Мы им ещё колчан стрел вслед выпустили, может, кого и хоронить пора. Вон там посмотри, сколько крови!
Императрица заиграла желваками:
— Ладно. Можешь отдохнуть от этого идиота. С новыми родственниками я сама объяснюсь. А ты девочка, — ласково коснувшись избитого лица Масако, продолжила она: — Не переживай и выздоравливай. Я лично прослежу за твоим лечением... и за твоей местью... — добавила мать-отравительница посуровевшим колосом.
Что удивительно — но это происшествие немного смирило сопротивление юной невесты предстоящей свадьбе. За днями, занятыми уходом за больной подругой, (которая всё же стараниями Сэнсея и матери прямо на глазах оправлялась от увечий и пережитого страха), хлопоты по подготовке к свадьбе стали чем-то привычным, вошедшим в распорядок дня как приём пищи и физические упражнения. Мацуко даже не сомневалась, что после замужества их будет ей недоставать.
Охрану сменили — теперь возле покоев дежурили только друзья младшей принцессы, вкупе с добровольно вызвавшимся божественным Каминакабаро. Кирэюмэ не показывался, даже хотя бы принести извинения — на попытки побеседовать с ним друзьям принцессы загородился в своем уголке дворца и отделался тем предлогом, что надо готовить армию к походу. Старый Хакамада хотел побеседовать с невесткой но протестующий крик и скандал, который закатила его маленькая жена, был слышен на весь Девятивратный Дворец. Император не вмешивался — заняв нейтралитет, он только лишил виновников званий, но оставил при дворе, потому что ценил расположение их родителей. «Ударный кулак принцессы» — Уэно, Карияма-младший и жених Фу-но найси, «побеседовали» с участвовавшими в том нападении гвардейцами, так, что негодяи (никто из них не был серьёзно ранен), покаялись публично, и кончили жизнь самоубийством — кроме главного виновника, который по-прежнему лежал в казармах с переломанными ногами под неусыпным и смертельно опасным вниманием императрицы.