Ануш скривила недовольную рожу. Её хозяйка, не заметив, продолжала:
— А если бы покушения не было, я всё равно бы летела на корабле Тардеша в эту школу, всё равно бы была рядом! А сейчас — это только препятствие, маленькая отсрочка, что-то вместо тех лет, что я должна была провести у Майи Данавы!.. Поверь, я так влюблена, что пойду за ним независимо от твоей помощи, будь хоть весь ад и рай стеной и дорогой меж нами... А потом, может, всё наладится, и я откажусь в Школе Майи и позову тебя первой же!
— Ладно... — лицо суккубы было мрачно, но она не могла бросить подругу в беде: — Я тебе помогу, но при одном условии: смотри, вот... если мы с тобой найдём, где можно будет тебе спрятаться, не подвергаясь особой опасности. Но, если иначе, клянусь, я сама буду держать тебя, пока отец будет надирать розгами эту глупую попку! — и хлопнула ножнами шемшира по указанному месту.
— Пошли, выйдем за город, — предложила принцесса.
...Она и сама задумалась над реализацией собственного плана — нет, спрятаться проблемы не представляло, всё зависело от того, где спрятаться. Нельзя было просто так надеть доспехи и усы и явиться с наглой рожей на сбор — у демонов женщины очень сильно отличаются от мужчин и по фигуре и по форме крыльев. И, конечно же, речь могла идти только о пехоте — в кавалерию приходили со своим конём, а кони императорской конюшни были слишком известны! Вон, сейчас она проходила мимо вывешенной в лавке гравюры под названием: «Третья Принцесса в доспехах и верхом на коне Повелитель Кошек упражняется в стрельбе из лука». А за углом ещё такая же виднеется. А достать нового коня сейчас в столице можно было только путём грабежа, и ещё не факт что это удастся...
Гюльдан, ещё не родившая, встречала их в «Тени Соснового Леса», по-хозяйски одетая только в лёгкий халатик на голое тело, еле сходящийся на её увеличившимся животе. Поделившись свежими сплетнями, принцесса с эскортом двинулись дальше, пообещав ещё заглянуть на обратном пути.
...Большая часть пехоты тоже отпадала — самураи росли вместе всем отрядом с детства, и, конечно же, знали друг друга, а в дворянских частях каждый имел не меньше часа говоримую родословную, которую и невозможно подделать и невозможно заимствовать. Можно было, конечно, прирезать кого-нибудь в тёмном углу, принять его облик, и таким образом проникнуть в армию, но... ничем хорошим это не кончится... И Третья Принцесса слишком далеко была от жизни Девятивратного Дворца, чтобы быстро найти кого-то, кто согласился бы поменяться... Мацуко хихикнула, представив картину, когда жених после свадьбы обнаруживает под вуалью вместо невесты — трусливого прыщавого недоросля... Нет, это тоже могло плохо кончиться.
Монах, молодой красивый юноша, заработал, наверное, множество низких рождений, уставившись, на внезапно ворвавшуюся в его тихий храм, стайку знатных дам. Красавицы одарили его умопомрачительнишеми улыбками, и пошуршали дальше.
...Ануш предложила хозяйке подумать насчёт обоза — но сама мысль о том, чтобы прятаться в армии, но вдали от сражений, была столь неприятная отважной принцессе, что она даже не дала договорить охраннице. Их обход-облёт окрестностей по часовой стрелке уже завершался, и вновь возвращаясь на Южную Дорогу ввиду могучего силуэта Иваоропенерега, они срезали путь через лагерь ракшасов, где стали свидетелями весьма занятного зрелища.
Совершенно лысый ракшас в красной феске и новых, блестящего шелка шароварах, стоя в тени палатки, пытался с размаху всадить пику в собственную ногу. Но откровенно трусил, и, едва остриё касалось кожи, сдерживал руку, нанося не больше, чем царапину. Проходивший мимо янычар в высокой шапке, заметил его (может быть из-за остановившегося кортежа принцессы), и с нещадной бранью, ухватив за длинное ухо, вытащил самовредителя на видное место. Сразу набежали ещё башибузуки, отобрали копьё, накидали неудавшемуся дезертиру по шеям. Тот пытался сначала защищаться, но потом — хитрец! — сообразил, и наоборот, стал подставляться под удары. Янычар быстро раскусил его тактику, и, прекратив самосуд, стал выяснять, кто он, и откуда. К удивлению, откуда он, не знал не только он сам, но и все окружающие. Только пришедший на гвалт полковой писарь разъяснил ситуацию — солдат-членовредитель принадлежал всё-таки к этой сотне.