Девушка опустила занавеску паланкина, удовлетворённая, знающая, что надо делать. Конечно же, Ануш пришла в ужас, когда принцесса позже поведала ей свой план:
— С ума сбрендила! Они же с мужиками спят! — в глазах суккуба это было самое страшное преступление.
— А вот неправда. Коран же запрещает.
— Ты спроси у Азер, как он «запрещает» — она в войну целую казарму вырезала из-за того, что они друг от друга не могли оторваться! А если кто к тебе пристанет и обнаружит, что у тебя под иллюзией не мужская задница, а намного лучшая?
— Как пристанет, так и отстанет. Дотронется — сгорит. Мне только снять изоляцию. Так ты поможешь, или нет?
— Конечно, помогу, дурочка. Только думаю, что раскусят тебя через пару часов, и вернёшься под венец под конвоем...
— Посмотрим! Значит так: разыщи мне кушак, шаровары, копьё — одного размера, не выше меня ростом. Сейчас померяем. Завтра они уходят, завтра только и сможем, раньше не получится... Девочкам придётся сказать, что я ухожу в монастырь, неправду...
— Как ты думаешь добраться через весь город?
— До Иваоропенерега в своём обличии, там превращусь, переоденусь, и изображу заблудившегося. Ты скажешь, что за мною пришла какая-то незнакомая тебе мать-настоятельница и увела меня с собою.
— Ох, тебе и влетит!
— Для этого надо сначала меня поймать!
— Нет, я не об этом. Вон того беднягу забыла? Как его лупили? А вдруг заблудившихся так же наказывают?
— Поэтому и буду ждать самой суматохи, чтобы не до этого было! Но если что — парочку ударов выдержу, не хрустальная же. А пока закрой как следует дверь, опробую свою магию.
Ануш защёлкнула замок, а принцесса, вытащив зеркало на середину комнаты, поставила перед ним светильник и книгу заклятий, раскрытую на нужной странице, тщательно сосредоточилась и произнесла формулу.
Приятное тепло пронзило её с ног до головы. Она вся затрепетала и непроизвольно зажмурилась, а когда открыла глаза, трансформация уже завершилась.
Мацуко оглядела непривычно выросшую в объёмах комнату. Средний ракшас был карликом для демона, но сейчас, глядя в отражение в зеркале, она ощущала себя нормального роста, а вот всё остальное... Ануш, которую она привыкла считать полуребёнком, выглядела вдруг взрослой женщиной. Меч, который она сама спокойно носила на бедре, казался впору лишь сказочным гигантам. Да и её собственные одежды казались не нарядами, а знамёнами небесных армий!
Да, одежды... Ануш взяла какую-то верёвку и померила размеры новоиспечённого новобранца:
— Я посмотрю размер чуть больше, вдруг ты начнёшь пухнуть от переживаний. В борделе возьму. Совру девчонкам про любовника, которого ограбили. Правда, не гарантирую чистоты...
— Да ладно, главное успей... Мне надо ещё потренироваться с заклинаниями, все мелочи запомнить...
— А что с волосами? — спросила суккуб.
Кадомацу в задумчивости провела по своим прекрасным длинным желтым волосами чёрною на их фоне рукой. Из-за какой-то ошибки в заклинании, они не исчезли под покровом иллюзии, а гордыми волнами канареечного огня лились, изредка вспыхивая короткими всполохами с головы на плечи, с плеч на пол, где образовывали целый костёр из ничего. Странно, в других её иллюзиях — темноволосой суккубы и лысой старой монахини, с ними таких проблем не возникало.
— Волосы придётся срезать, — с печалью ответила она.
— Может, ещё раз попробуешь? Пока тренируешься?
— Да куда я с ними в толпе мужиков-то? Ещё зацеплюсь где-нибудь. Ладно, — девушка резким взмахом развеяла иллюзию, представ перед зеркалом в своём настоящем виде. От резкой перемены точки обзора закружилась голова:
— Не забудь тогда прихватить ещё и ножницы, чтобы завтра не пришлось горевать. Давай, спеши, Они выйдут с утра, а мне ещё надо убедительное враньё придумать для девочек.
Прощание
...- Прощайте, Учитель, — сказал Кирэюме старому самураю, склонившемуся перед ним в прощальном поклоне.
— Наверное, в последний раз видимся, мальчик, — ответил желтоглазый старик с рябым лицом, поднимаясь с колен: — Ты всё-таки назвал меня «Учителем»?! Не только для того старого хрыча оставил это слово?
Сквозь алые полотнища, натянутые вдоль галереи, лился тревожный красный свет праздничных фонарей столицы. Желтые глаза старого генерала казались не желтыми, а золотыми — цвета крови. Или это была слеза?!
— Разве могу я назвать иначе того, кто научил меня держать меч?