— Однако, недостаточно, — старый демон двинул бровям: — Против собственной невесты ты ещё слаб.
— Мою невесту после сегодняшней ночи перестанут интересовать мечи. Она либо полюбит, либо научится бояться меня. Оба варианта меня устраивают.
— Возьми самураев, чтобы не опозориться, как в прошлый раз, — сказал старый генерал: — У неё есть телохранители.
— Мои хатамото ими займутся. А девчонки — что же, для друзей полагается награда!
— Хвастовство — удел победителей. Смотри, получится как с фрейлиной.
— Прошу прощения, учитель, но на этот раз будет по-другому. Надеюсь, когда вы вернётесь, буду встречать вас с покорной женой...
— Я не вернусь, мальчик, — грустно проговорил старый самурай: — Я ухожу готовым к смерти. Убийце наследника не дадут права на харакири... — он поднял взгляд желтых глаз: — Удар моего меча сделает тебя Императором. Не потеряй этот шанс...
— Удачи вам, сэнсей.
— Тебе удачи, балда... Спеши, принцесса встает рано.
...Какой мог быть сон в такую ночь! Кадомацу передумала всё на свете, пока металась в постели до предвестников зари. И в основном не о том, что скоро ей предстоит, были мысли маленькой принцессы, а о будущем, о том, что, может быть, и не случится — как она предстанет перед Тардешем, какой подвиг надо будет совершить, чтобы он даже похвалил её за этот поступок...
Ещё была темень на улице, как она разбудила У-дайнагон и матюкающуюся Весёлый Брод, и только им одним рассказала о своём решении сбежать из-под венца в монастырь.
Враньё удалось:
— Глупая, ты не представляешь, что теряешь! — это, конечно, Весёлый Брод, затейница.
— Бедная, а что если тебя найдут твои родители? — это У-дайнагон, умница.
— Поэтому я и не говорю никому, даже Ануш, куда я еду, и никому, кроме вас — о том, что еду... Уважаемые дамы, возьмите, — принцесса протянула им четыре письма: — Это подорожная для Чёртов Угол — отвезите её на Порог Удачи, к сестре. Это — завещание, подарок каждой фрейлине и служанке. Это письмо старшей сестре, пусть та, которая повезёт Чёртов Угол, передаст вместе с нею. А это — письмо Сабуро, я хочу, чтобы ты, Ёко, передала ему лично.
Они с церемонным поклоном приняли бумаги, а потом вдруг хором обняли её, запутавшись длинными подолами и рукавами.
— Не переубедишь же тебя, упрямицу, знаю... эх... ну давай, достигай там своего просветления, и что там... ну, полагается! — это, конечно же, Весёлый Брод.
— Я напишу про тебя книгу. Потому что столько вранья и сплетен, ходит в народе, что пора им рассказать, какая ты на самом деле... — это У-дайнагон, умница...
...Старшие фрейлины устроили так, чтобы никто посторонний не вышел из комнат, пока Её Высочество собиралась и уходила. У-дайнагон на прощанье сунула ей в руки нехитрый свёрток — бритвенный прибор и монашескую рясу (неужели для себя готовила?), а более практичная Весёлый Брод — узелок с лепёшками и фляжкой. Горячими лепешками, которые она умудрилась достать в такой час разве что волшебством!
— Ну, хватит, — сказала, наконец, принцесса, когда ей поднадоели слова прощания: — Хватит. Вон уже и Ануш пришла. Ты всё приготовила?
— Да, — ответила суккуб, показав собственный сверток: — Плата монастырю, — пояснила она фрейлинам.
Мацуко в задумчивости посмотрела на ближнюю стену, и вдруг, что-то вспомнив, сдвинула потайную планку и открыла секретную комнату! Подружки только ахнули.
Принцесса обследовала пыльный зев секретки, но, не найдя хода оттуда, удовольствовалась только тем, что прихватила валявшееся без дела копьё:
— Вместо посоха будет, — пояснила она, впрыгивая с высокого порога:
— А то в горах сейчас больно много дезертиров, — она обернулась, и увидела, что обе пары глаз: зелёная, под огненно-светящимися волосами — Кику Хасегава, и темно-синяя, под короткими зелёными кудрями — Ёко Ханэ, У-дайногон, неудавшаяся родственница, обе пары глаз были полны слезами.
— Прощайте, — с трудом сказала она.
— Прощай! — с большим трудом сохраняя видимость легкости, произнесла одна.
— До встречи! — пообещала другая: — Я обязательно узнаю, где ты спрячешься, и через тридцать лет приду в тот же монастырь!
— Не стоит. Сначала съезди на Даэну...
— О Прошу прощения, Ваше Высочество, разве вы уже собираетесь на парад?!
Жених! Мать его! Нет, хорошо, что всё-таки без неё...
Он выпал откуда-то в парадных одеждах с оружием и был удивлён весьма здорово. Почти как девушки — но девушки были больше напуганы.
— О, Будда! Откуда вы, господин Наместник?