Хиротоми порылся у себя за пазухой:
— Какая девушка? Вот эта?! — и сунул под нос Мацуко её же портрет работы неизвестного художника: — Отвечай, что выпялился?!
Бывшая принцесса молчала вообще-то по другой причине — насколько она помнила, она никому ещё нагишом не позировала:
— (...)
— Этот дэвуска, да. Только одэтый, чорный и совсэм лысый дэвуска. Дашь посмотреть, да?
Тюдзё медленно скомкал открытку, и сел, в ужасе обхватив голову руками:
— О, Будда! Её Высочество Третья постриглась в монахини!.. да что вы здесь стоите?! Не поняли, вам светит?! — заорал он на подлетевшего с докладом артиллериста: — Всех поднять, всю крепость перевернуть, выслать патрули по дорогам! Да, вызовите какого-нибудь колдуна, чтобы этих разморозить! Нет, во дворец сообщать не надо, может, ещё найдём. Двигайтесь, двигайтесь!
За время этого ора толстяк-сотник приблизился к лже-башибузуку и на своём языке мудро заметил:
— Слушай, парнишка, здесь явно вскоре будет жарко. Давай-ка, зададим дёру, пока они о нас позабыли?!
Мацуко согласно кивнула, подобрав брошенный тюдзё вещмешок, и оба ракшаса тихонько прокрались к выходу, а оттуда драпанули с такой скоростью, будто за ними шла лавина.
— Сынок, как тебя зовут? — продребезжал, подпрыгивая на встречных камнях, сотник.
— Яван, господин бай, — сказала она первое имя, что пришло в голову.
— Какой я тебе «бай»?! Я тебе в отцы гожусь. Меня зовут Теймур, сотник Теймур.
— Хорошо, господин сотник.
— Ну, опять! Ты из чьей сотни? А какой полк? Тоже не знаешь?! Ну, это легко выяснить. Ты откуда? С Побережья? В говоре у тебя что-то есть такое...
— Нет, Теймур-бай, из столицы.
— Ха, и чем же ты там занимался?
— Землю пахал.
— Где? В столице? И где ты там землю нашел?
— Знаете, мой отец говорил: «если любишь свою работу — везде найдёшь, где ею заниматься». Вы думаете, в каком-нибудь саду меньше работы, чем в поле? Иной раз и потруднее будет. Да ещё у этих шайтанов манера — навалят на траву кучу камней, потом разбирайся... — Мацуко осеклась, боясь завраться, и мысленно поблагодарила сестру, за то, что та так подробно описывала быт на Пороге Удачи.
— Ну, это понятно... А вот чего я не пойму, если ты столичный житель, как вышло, что ты языка шайтанов не знаешь?
— Да знаю я, лучше него. Он просто на меня прежде вопросов с кулаками полез. А раз так — пусть сам и переводит!
— А, вот ты какой фрукт... — протяжно произнёс Теймур. Они остановились, переводя дыхание, и сотник предложил:
— Слушай, сынок, вот такая диспосисия: столичные «пахари», уже упахали на шайтановы кулички, вряд ли ты их теперь догонишь, так давай, поступай в мою сотню, а?! Разницы — никакой, командир я добрый, сотня как раз маленькая — семьдесят копий всего, а товарищей новых найдёшь... Согласен?!
— Ладно, ата...
— Ну вот, так бы и сразу! А то всё «бай» да «бай»! Пошли, вон наш лагерь, видишь?.. Это хорошо, что ты пику с собой по воду захватил, хотя и глупо здесь воду искать. Если услышишь — шайтан летит, разворачивайся в ту сторону остриём пики, и голову вот так пригибай, ясно? Да ничего, это на всякий случай, забыли про нас уже, наверное... Значит, совсем лысая девка?! Вай-вай-вай, как плохо!.. Не напороться бы на этих ведьм..
.
Под чужой личиной в чужих шароварах
В лагере ракшасов царили ажиотаж и столпотворение на пару. Никто уже не спал, а с довольно занятым видом носились промеж казарм и палаток без видимого толка.
Большие казармы уже были пусты, и инженеры-демоны, спокойно, не реагируя на крутящуюся вокруг них суету и толкотню, демонтировали оттуда оборудование. Принцессу несколько раз грубо толкнули, но, замечая сотника рядом, сразу же извинялись.
— Теперь, если потеряешься, сынок, говори, что ты пятой сотни 26-го полка из Кызылкума. Запомнил? Сейчас покажу твою палатку.
Приглядываясь, бывшая принцесса заметила, что у большинства ракшасов изоляция была не невидимой, как у Тардеша или Ануш, а очень низкокачественная, с синим или сиреневым отливом, переливающаяся мыльной радугой при перегибах и резком движении. Чтобы не выделяться, она поспешила придать такой же дефект своей.
Теймур подвел её к палатке, выделявшейся в ряду своей нетронутостью, в то время как другие находились в разной степени складывания. Перед ней сидел, скрестив ноги, худощавый темнокожий ракшас с бородкой клинышком, и то ли медитировал, то ли в наглую бездельничал. Сотник наклонился и гаркнул ему в ухо: