— Эй! Хасан! (Мацуко улыбнулась — у него вышло как «хассен» — «восемь тысяч») Смирна! Я тебе тут соседа привел — чтоб ты не жаловался, что палатку не с кем складывать.
— А-а-а! — скривился тот, ковыряясь в гаркнутое ухо: — Пофигу ты так орёшь, Теймур, будто я тебя не услышу! — даже голос у этого парня был смешной.
— Принимай пополнение! И давайте, пошевеливайтесь, если не хотите отстать. Его зовут Яван. Он из столицы. Он уже отстал.
— Ладно, шайтан не нашего бога, вон, смотри, уже встаю! — и, упершись руками в землю, сделал усилие, будто поднимается.
— Ну, вот и молодец, — Теймур запанибрата хлопнул его по плечу, и пояснил Явану: — Мой родственник! Ничего, он хороший парень! — и ушел, оставив их вдвоём. Мацуко нерешительно перемялась с ноги на ногу...
«Восемь тысяч» встал, хлопнул себя по бёдрам, и смерил взглядом новичка:
— Значит, из столицы будешь?! — ростом они были почти что одинаковые, разве что Хасан был чуть покороче ногами, чем Кадомацу в образе ракшаса, что замечалось по шароварам, в которых настоящий демон-хранитель путался, запинаясь о длинные штанины, а поддельный — торчал снизу ещё на пол-голени. На это и поспешил обратить внимание новый товарищ:
— Хорошие у тебя штаны. Знаешь, что-то знакомое в них, мне кажется...
— Хм... А они вообще-то не мои, — предпочла не врать Мацуко: — Мои спёрли вчера в борделе, вот я и попросил девок, чтоб кровь из носу — а нашли другие... Ну и вот...
— У меня та же история... — задумчиво сказал Хасан, обходя Явана:
— Вот и заплата там же... Слушай, а на мне, случаем не твои?.. Потому, что на тебе мои, это точно!
— Вполне может быть. Понимаешь, у меня их уже третий раз крадут, так что я уже и подзабыл, как они выглядят...
— Ну, ты богач! — удивился Хасан: — Три раза в бордель — это сколько же денег надо!
— Да нет... — она выругала себя за то, что слишком завралась, и на самом деле не взяла денег с собой: — Понимаешь, я... в меня в общем, одна су... сучка влюбилась с первого раза, так что я всё даром получил. Ну, за исключением штанов, — сказать грубое слово даже на чужом языке оказалось труднее, чем все сегодняшние магические заклинания.
— Вах! Да, ты, брат, наверное, зверь в постели, раз с тебя денег в борделе не берут... ты как-нибудь потом подскажи, как ты девок так уламываешь.
Мацуко покраснела. Что-то с хвастовством она перебрала, и сильно.
— Не знаю. Уходим ведь. Может там ни одной девки не встре... не обломится.
— Хм. Ну, так махнёмся штанами? Не бойся, у меня глистов и другой заразы нету, да ты и так же мои штаны носишь. Пошли туда, за палатку.
Мацуко кивнула, не подумав — и, не успела сообразить, как оказалась за палаткой, перед мужиком, снимающим у неё на глазах штаны!
— Ну? Яван! — Хасан прыгал на цыпочках, обжигаясь о горячую землю: — Давай шустрее.
Девушка набралась смелости, и, стараясь смотреть в сторону, развязала кушак и стянула с себя чужие шаровары. Даже форма ног была непривычной, так что она запуталась в штанах в самый последний момент.
— Ну, не порви ещё! -забеспокоился башибузук о своей вещи: — Только недавно заплату пришил!
— Пришью сам... то, есть сам, пришью, — чуть не оговорилась замаскированная девушка, и скосила взгляд на ноги Хасана. Не то что бы из каких-то низменных побуждений, но всё-таки должна была она проверить, правильно ли превратилась! С точки зрения анатомии она всё сделала точно, не зря же книжек столько прочитала.
Увиденное её немножко разочаровало. По сравнению с более смуглым Хасаном новорожденный Яван выглядел чистеньким, словно только из бани. С подстриженными ноготками и розовыми пяточками. Настоящий ракшас был более чумаз и волосат, а руки и ноги были в честно заработанных мозолях. Нет, что такое «мозоли» принцесса знала, зарабатывая на тренировках и упражнениях с мечом всю жизнь, но чтобы такие... И ещё одна вещь...
— Эй, зачем ты набедренную повязку-то снял? Она точно не моя.
Девушка решительно затянулась. И с размером она переборщила. Не стоило слушать суккуб.
Поменявшись одеждой, они разошлись по разные стороны палатки, к колышкам, вбитым в землю, и Хасан, указывая рукой, сказал:
— Как скажу, отвязывай свою сторону. Стой, не торопись, мне надо изнутри вещи вынуть, — и залез в палатку.
Оттуда раздался какой-то звук, и принцесса, посчитав его за сигнал, начала выдёргивать колышки. Тент рухнул, закопошился, и из глубин его донёсся грозный голос:
— Хасан! Мать твою! Ты что это, смерти просишь?!