— Ты что, Салах, нет, это не я! — завопил другой конец палатки: — Это Яван, блин, рано начал!
— Яван? Какой ещё Яван? (незнакомец говорил это имя как «Ябан») — Я ведь тебя щас изувечу, Хасан.
— Да не я это, новенький, не веришь — сам посмотри! К нам в палатку пристроили... Ну, Яван, что ты в самом деле, как дурак молчишь, скажи, что это ты! — и на этом Хасан выбрался из палатки.
— Кто это там, Хасан? — спросила Мацуко.
— Салах, он...
— Для тебя Салахэ Назым, салага! — раздался рёв из глубины скомканной парусины: — Вот погоди, выберусь отсюда — вам обоим не жить!
— Давай, поможем ему, — предложил Яван: — Натяни тот конец.
Из выпрямленной палатки новый персонаж выбрался без труда. Первым делом он оттолкнул поддерживающего полог Хасана, и, выпрямляясь, подошел к новичку. Сейчас он показался Кадомацу выше божественного Каминакабаро, но, скорее всего, был на пол-головы ниже её настоящего роста. От Хасана и Явана он выгодно отличался, кроме роста, и более развитой мускулатурой, и более светлым цветом кожи, и сохранившейся кудрявой шевелюрой, продолжающейся на плечах, спине и груди. Маленькие глазки, толстые щеки, и неопрятно торчащая щетина вокруг маленького толстогубого рта делала надменное лицо здоровяка особенно неприятным.
— Ты что это себе воображаешь, салага? Что, «крутой» больно, попёр на старшего? Да я стражник в Кызылкуме!
— Я не знал, что ты там.
— Ах, он не знал! Палатка стояла?! Стояла. Значит, внутри старший отдыхает — порядок такой. Значит, надо сначала меня разбудить, а потом бережно, осторожно, снимать палатку.
— Слушай, Салах, он ведь новенький, что ты на него наезжаешь?! — попытался вступиться за него Хасан.
— А ты заткнись, и до тебя очередь дойдёт! — огрызнулся Салах: — А сейчас, — сказал он Явану, выразительно помяв кулак: — Тебе будет больно. Немного. Для профилактики.
Но, едва амбал замахнулся, как невесть откуда в руках новичка оказалось копьё, и выразительно упёрлось острым наконечником в грудь напротив сердца здоровяка.
— Ты... ты чего? — опешил тот: — Ошалел, что ли?!
— Меня зовут Яван из столицы, а никакой не «ты»! И я не люблю таких наглецов! Ещё раз сунешься, шашлык из Салахэ Назыма сделаю, и угощу им Хасана!
— Ладно, ладно, не надо, всё в порядке, — растерял весь боевой задор «старший». И отошел, бросив сквозь зубы: «Придурок!»
— Круто ты его! — восхитился Хасан, понаблюдав, как «стражник», демонстративно избегая всякого даже прикосновения к чему-либо напоминающему работу, скрылся в толпе: — Ты что, там у себя в полку «шишку держал»? Или тоже из стражников каких-то?
— Да нет, у нас таких не было, — как можно безразличнее ответила Мацуко, вспоминая про обычаи армии ракшасов:
— Все одного призыва. А что, сильно достаёт?
— Не то слово! Только ты опасайся его — он ведь не цветочки в букет собирать пошел, а таких же, как он, подбивать тебя бить. Смотри, выцепят где-нибудь!
— На войне не до этого будет.
— Тут это... до войны ещё дойти надо.... — он почесал голову: — Ну, смотри. Значит, мне опять одному палатку собирать?
— Почему одному? Давай вместе...
— Ладно, — сказал Хасан, когда всё было собрано: — Я понесу постели, а ты — палатку с колышками. Извини, на тебя пока нет тюфяка, на первом же привале у полкового интенданта спроси.
— А что несёт Салах?
— Ещё чего не хватало! — возразил он сам, появившись откуда-то сбоку: — У меня копьё тяжёлое, а феска — ой-ей-ёй как голову давит!..
— Так сними её, — по-простецки предложила Мацуко.
— Самый умный, да?!
— Ну, пока что не жалуюсь, — и, сложив в вещмешок общий котелок, со вздохом взвалила на спину сложенную палатку: — Ну, куда идём?
— За мной, — сказал Салах.
Он действительно оказался кем-то вроде старшего в их тройке: проводил до места сбора, указал, где строиться, пригрозил:
— Только попробуй строй нарушить, живого места не оставлю!
Подошел Теймур, помахал им рукой, скомандовал: «Ровняйсь! Смирна!». Строй вытянулся в струночку и застыл ровной линией, поджидая остальные тридцать, вернее следующие двадцать пять сотен полка. Салах, дотянувшись через спину Хасана, стукнул Явана по подколенным сгибам, прошипев при этом: «Строй, салага!». В передних рядах — Мацуко видела — некоторые «старшие» тоже применяли подобный способ убеждения. Она обернулась — в следующем ряду, со стороны противоположной Хасану, нависал над нею ракшас-великан, бородатый, выше даже Салаха, вооруженный даже не копьём — а длинной, оструганной жердью, толщиной в кулак, кое-как заточенной с одной стороны. В отличие от них, они и стоящие с ним рядом ракшасы были не полуголые, а в белых рубахах и других шапках, украшенных, кажется, монетами.