Известие о том, что весь переход будет ночным, вызвало лёгкую панику — большая была, когда солнце, вопреки ожиданиям, вместо восхода полезло за горизонт. Мацуко-то, как опытная колдунья, разобралась, в чём дело — они вместо севера, шли на юг, но толку-то — в полку три тысячи народа, а сколько полков? И все напуганы
Несколько раз они останавливались — не для еды или отдыха, а для молитвы, ну заодно и отдыхали. К счастью, их не заставили переть всю ночь, а незадолго до рассвета свели с дороги и приказали разбивать лагерь.
Разбивать лагерь! Это когда после такого перехода состояние не такое, что «руки и ноги отваливаются», а скорее они уже отвалились... да надо ставить частокол, палатки, жевать еду...
Короче, частокол так и не поставили, криво-косо натянутые палатки так и норовили упасть на своих обитателей, да не падали. И спать легли на голодный желудок — новобранец Яван едва успел получить свой тюфяк.
Выспаться, кстати, не удалось — начался восход солнца, и всех, или около того, погнали на утренний намаз, потом поругались, и, решив, что здесь всё стало с ног на голову, погнали и на вечерний. После этого сна не было ни в одном глазу, не смотря на усталость, да ещё и этот дневной свет...
Маленько подремать Мацуко удалось, но после полудня она проснулась от устремлённого на неё взгляда Салаха. На миг испугалась — вдруг во сне развеялась её иллюзия, но сосед воспринял испуг на свой счёт, и, убедившись, что Яван проснулся, грубо сказал:
— Эй, вы! Вонючие салаги! Баню поставили, айда вшей выбивать!
Хасан, матерясь, полез первым, Яван, оставив копье — следующим. Баню подняли посреди лагеря, намного ровнее, чем палатки рядовых. Даже внушительный шатёр эмира ещё не стоял ровно, но конус бани, уже возвышался над лагерем и курился дымом. Сообразительные ракшасы не стали разводить огонь, а просто убавили изоляцию с бака с водой, и он закипал сам. Небольшая очередь выстроилась на вход, и новые подтягивались. Мацуко заметила переливающуюся мыльными разводами пленку магической изоляции. Значит, внутри была другая атмосфера.
Салах грубо толкнул их в очередь, не дав разглядеть бедное убранство шатра, и они вошли в предбанник, где другие ракшасы раздевались и стирали свои нехитрые тряпки в проточном кипятке, перед тем как пройти в саму баню, где по очереди орудовали вениками. Кадомацу попыталась притормозить — ей, девушке-демону баня даже из кипящей воды была точно вредна, но её грубо толкнули в спину и не дали времени на протесты.Внутри перед нею сотни голых мужчин на ходу скидывали одежду, и так её волновавший вчера вопрос о строении некоторых деталей мужского организма представал всей красе настолько, что лучше бы этого не видеть. Опустив взгляд, она посмотрела под ноги, чтобы не наступить в холодную воду, и задумалась, как настроить изоляцию, чтобы не обморозиться в парилке. Впрочем, надо было думать и о Салахе, от которого она ожидала подвоха. Взяв одно из полотенец, девушка нагнулась, снимая шаровары. Было неловко, даже зная что её защищает иллюзия, она всё равно шептала мантры боясь запаниковать и ошибиться, и старалась не смотреть по сторонам. Вокруг то и дело громыхал дебильный гогот по непристойным поводам.
Да и Салах не под ноги смотрел, а ей в спину. Едва Мацуко выпрямилась, как мощный тычок в плечо попытался сбить её на землю:
— Слышь, ты! Крутой из столицы! — он скорчил противную кривую ухмылочку: — Чего, нет теперь копья, да, псих? Ну, вот и поговорим, как полагается. Понимаешь, короче так: у нас здесь, короче, полагается, что салаги не борзеют на старших, поняли?! Ты ж меня зарезать мог, придурок, в натуре! И поэтому, в натуре, давай, договоримся?
Она оглянулась на других ракшасов — те забирали свои вещи, явно не желая оказаться рядом.
— Давай.
— В общем, так: я старший, я сказал — ты сделал, понял?! В общем, короче, когда ты меня копьём ткнул, я в натуре испугался, маленько, и типа, штаны испачкал. Ты мне их постираешь.
Он снял свои шаровары и вывернул наизнанку, ткнув в нос Явану. Там и, правда, в промежности уже пропиталось чем-то коричневым, но судя по подвижности — свежим. Какое счастье, что нос демона не чует запахов ракшасов!
— Сам не умеешь? А говорил, что стражник.
Салах рассвирепел:
— Что?! Я — не умею?!
— Зачем тогда меня просишь?
— Воспитательная работа!
— А сам в сырых шароварах пойдёшь? Других же у тебя нет?!
— Больно умный. Не твоё дело!
Хасан забрал шаровары у Салаха и засунул в проточное корыто:
— Само отмокнет, — сказал он, придавив одним из валявшихся там камней: — Набедренную повязку ты из принципа не носишь?! В Аллаха неверующий.