«Если бы Сэнсэй не предупредил — запросто бы сдала тебя с потрохами, дурочка. Правильно говорит твоя Анусико, что по тебе хороший ремень плачет. Не бойся, никому не скажу, только не сломай себе голову окончательно, Малышка, потому что она у тебя с рождения порченная.
Ничего не бойся и успехов тебе, сестрёнка.
Госпожа Удача»
А потом ещё приписка:
«Да, чуть не забыла новости: мама выздоровела, Сэнсей уехал от нас. Насовсем. Все ищут тебя. Анусико жутко по тебе скучает. Она была у меня в гостях, когда провожала Сэнсея, потом вернулась. Я тоже побывала дома — на похоронах Ёсико. Кстати, ты знаешь, что перед смертью она выздоровела?! Видела твоего... извини, места не хватает, возвращайся поскорее, сама всё расскажу!
Удачи (то есть меня) тебе в ратных подвигах!
Госпожа Удача.»
Домашним теплом и далёким детством повеяло от этих слов. И этот старый шифр... Как всё-таки старшая сестра оригинально смогла написать сиддхскими знаками имя Ануш!
Зато другая вещь её напугала — если Сэнсей рассказал всё её сестре, он мог так же рассказать и старшему брату, так может, принц-самурай знал, что в 26-м полку его непутёвая сестрёнка, может, и поэтому так нещадно гонял их, из-за неё? Девушке стало неловко перед своими товарищами. Но это уже было после — они уже покидали эту, первую завоёванную планету, когда пришло письмо, а сейчас ещё не эти мысли посещали голову новоиспечённого десятника Явана.
Что значит — быть десятником? Это не такое уж высокое звание — ниже только солдат, та же палатка, та же еда, но одновременно — ответственность за судьбы десяти (вернее девяти — сам десятый), товарищей, и место на фланге — всегда. Фланг, на котором Кадомацу стояла и до повышения — сложное место. Обычно туда ставят ловких и опытных бойцов, умеющих в случае чего сражаться в одиночку против десяти — таких, как Яван. Это не центр, куда всегда ставили неповоротливых силачей, способных и вломиться во вражеский строй, и стоять как стена, когда кто-то в них вламывается, и просто весом своего тела перегородить дорогу врагу, если их убьют. Флангу нельзя было стоять, а в случае опасности надо быстро разворачиваться и сворачиваться, прикрывая бугаев элитных сотен от удара вбок и спину, поэтому фланговые всегда были поджарее и шустрее центровых. А все промежуточные стадии располагаются между ними.
В тот же день, когда наградили Явана, раздали десятников и другим достойным. Салах тоже получил повышение, а вот Хасан — нет, но он с радостью перешел в десятку Явана. В личной жизни тоже произошли перемены — так как в первом бою сотня потеряла троих убитыми, палатки уплотнили, и их четвёртым соседом оказался любовник Салаха, тот маленький евнух, стоявший в ряду перед принцессой. Вернее он раньше стоял, теперь его передвинули — место занял десятник первого ряда, кривой в плечах Калим, любитель сожрать лишнюю порцию плова — всё равно, даже десять кокку риса не отразились бы на этой костлявой, с выпирающим, как кончик копья, кадыком, фигуре.
Новый сосед — Касым (было что-то созвучное в именах стоявших перед Мацуко — Касым-Килим), бывший банщик, принёс в их палатку частичку женского уюта, (чего не могла дать она сама, ведь боялась разоблачения, да и сама была принцессой — то есть особой, за которой ухаживают!), украшая их жилище всякими глупыми безделушками, и трогательно заботясь о комфорте своего любовника.
Было неприятно наблюдать подобные интимные моменты между мужчинами, и однажды, женское любопытство взяло своё. Они сидели за костром, пережидая ночь (Теймур ввёл порядок, чтобы дежурить целыми палатками), Яван варил завтрак по рецепту дворцовой кухни, Салах просто сидел, вольготно развалившись, обнимая одной рукой размалёванного Касыма (кстати, косметика была трофеем Явана, Салах даже ещё не расплатился за неё), а Хасан кого-то сосредоточенно кремировал в костре. Мацуко спросила:
— Слушай, Касым, ты же был нормальным сначала, я не пойму, когда тебя ранило, что ты евнухом стал?
Салах покрепче обнял засмущавшегося любовника, и, сделав не совсем понятный жест свободной рукой, попытался ответить за него:
— Ты, это, не наезжай на него! Нечего пугать!..
Хасан оторвался от своего занятия, и, вздев брови «домиком», посмотрел сквозь огонь на Явана:
— А ты не знаешь, что ли? О-о-о... Помнишь, ту планету, которую все мы считали Амалем, а ты говорил, что это не Амаль? Ну вот, пока мы спорили, дружки Салаха времени не теряли — загнали Касыма и других молодых из первого ряда в один из складов и быстренько так опустили за одну ночь. Вот он и липнет сейчас к Салаху — тот единственный из старших на той вечеринке не был. Эй, Касым, я же тебе говорил, что Салах просто не успел! — неожиданно — с шепота на крик, напугал он бедного кастрата: — Ты лучше, вон, к Явану пристраивайся, он десять твоих Салахов плевком перешибёт!