Вот, например: «Господин, наша часть разбита, пришлите помощь!», или нет, так ведь нельзя, вот: «Мы отступаем, враг прорвался!», нет, а может: «Мне приказано охранять вас, господин!» — «А кто ты такой?» — «Та, что прошла весь ад из-за тебя...»; или лучше: «Тардеш-паша, мы победили!» — например: «Город взят!», а он: «Отлично, проследите, чтобы прекратились грабежи», а она: «Так точно!», а он: «Это не вам. Кстати, как твое имя солдат? Какое желаешь награды за такую весть?» — а она: «Единственная наград — это та, что вы не можете дать...», а он, хохоча: «Почему это?», а она, показываясь: «Потому что я — это я, та, что мечтает о ваших объятьях и поцелуях, но которой это не дано...» — ей не дано было закончить эту сладкую грёзу, и грубый толчок столкнул с небес на землю.
Голодная и обиженная химера впустую щёлкнула когтями на месте головы задумчивой принцессы, и с горловым клёкотом, провожаемая руганью и градом разнообразных метательных снарядов, полетела дальше, выискивая себе новую жертву в рядах бесконечной армии.
Только тогда Хасан отпустил голову Явана, и помог тому подняться с земли.
— Ты что, десятник! В какую задницу смотрел, совсем без головы хочешь остаться?!
— Спасибо, извини, задумался о своём...
— Извиняться перед Аллахом будешь, если по своей задумчивости к Иблису не попадёшь! Ладно, смотри, всё-таки по сторонам — в небе полно нечисти, шайтан знает, что творится...
— Всё равно спасибо, — Мацуко огляделась вокруг, нашла свою шеренгу, и они вместе нагнали строй. Армия заметно уменьшилась — ведь теперь это было не войско, нужное для завоевания целой планеты, а всего лишь его часть, брошенная на какой-то город.
Степь всё ещё продолжалась, даже сейчас, через неделю пути. Правда, отдельные признаки указывали на приближение предгорий: всё чаще холмы вздирали свои покрытые белесым ковылём верхушки, всё чаще полки продирались сквозь глубокие балки, заросшие густым чертополохом, или осыпающимся краем оврага, на дне которого журчал смелый ручей.
Вот и сейчас армия растянулась живой рекой по краю высоченного обрыва — отвесной стены, у подножия которой текла делавшая в этом месте изгиб, настоящая река, пахнущая аммиаком. Другой край подковообразного обрыва виднелся отсюда, тая в сумерках здешнего слабого солнца — там ползла голова армии, и, над ней как мухи в жаркий день, вились химеры и мантикоры.
У этих чудищ, наверное, были гнёзда в стене — судя по тому, как они всё новыми и новыми волнами поднимались оттуда, и, видать не просто так, а руководимые чьей-то волей, раз избирали в большинстве случаев своей целью не простых солдат, а штаб при флагах и значках. Правда, вреда от них было немного — они сами трусили пикировать, замедляя полёт перед самым ударом, да ещё и сопровождая каждый заход таким получленораздельным гвалтом, что заинтересованные стороны успевали с превеликой неспешностью разминуться с незваными визави, если не были столь задумчивы, как принцесса недавно.
Кто-то в голове колонны развлекался, пуляя в монстров разнообразной магией — некоторые выстрелы были особенно красивы, да и каждая вспышка, озаряя полнеба, несла двоякую цель: во-первых, освещала дорогу, а во-вторых — заметно убавляла число чудовищ, вьющихся в воздухе — если не за счёт смертей, то за счёт дезертирства. Со стороны химер и мантикор, разумеется.
Вернулся разведывательный отряд самураев-копейщиков, чуть не попав под очередной разрыв, И быстро очистил небо от всяких непрошенных летунов. Туша одной мантикоры, выпотрошенная ударом нагинаты, упала в двух шагах от строя, и долго дёргалась в агонии, разя себя скорпионьим хвостом, пока они маршировали мимо. А самураи слетали туда, где вился дымок полевой кухни, и, подняв пару жбанов со слабо светящимся кипятком, спустились за обрыв. Вдоль обрыва поднялись в небо тонкие струйки пара — и больше в небесах ничего лишнего не летало. Можно было снова летать.
Яван догнал сотника и спросил:
— Теймур-ата, может вы знаете, где этот город?
— А вон там, видишь огни? Сейчас пройдём лес, и начнём, помолясь.
Кадомацу посмотрела. В самом деле — как это она не видела раньше! — вдали, за тем краем обрыва, виднелись силуэты городских зданий, заводских труб, правда, ещё не освещённые, по причине местного дня. Только одиноко сверкали пара проблесковых маячков, как у летучего корабля, идущего на посадку...