Никто не ожидал, что Республика, дав им год на передышку, вдруг вспомнит, и сразу бросит в бой такие силы. Было много разговоров о том, как в их систему будут засылать отдельные флоты, отдельные славные легионы, как их будут громить поодиночке — но пришел сам Тардеш, и, в первые полчаса, разнёс на молекулы хвастливый «Китобойный флот» и «Охотников на Драконов», обещавших прикрепить голову драгонария на форштевень. А потом открылись порталы и на планеты вышли не считанные легионы, которых ждали по всем правилам стратегии, а миллионы и миллионы демонов и прочих тварей, которым даже не было нормального названия в человечьем языке. Республика и тут показала своё превосходство, начав войну не своей армией, а руками дикарей-союзников, которые порой на пистолет-то смотрели как на диковинку.
Он опустил автомат и закурил. Для того чтобы остановить эту волну бросалось всё — сочувствующие ветераны легионов, революционеры с Коцита, что когда-то сорвали железную хватку Республики с системы, не успевшие пожировать на народной шее новоявленные сборщики налогов, местное ополчение, пастухи на лошадях, даже притащили тяжелую кавалерию, нанятую с Сенатом забытой планеты, где порох не стреляет. Впрочем, против Железных Демонов, тоже не имевших огнестрелов, это работало лучше, чем центурии автоматчиков. Вот и сейчас они гарцевали на вершине холмов, в то время когда он следил, чтобы над ними небо было чистым от всякой нечисти. Такова судьба зенитчика. Он докурил сигарету и услышал, как прозвучал приказ в атаку. Ну, значит началось. Чья-то огненная кровь скоро расплескается по лесу за холмом, демоны не выдержат, взлетят, и тут начнётся его работа. Сигарета погасла растоптанная, он, закинув автомат за спину, полез по раскалённой под солнцем станине зенитки. Кивнул механику, уже глазевшему на мир сквозь распахнутый передний люк, ухватился за скобу башни и бросил короткий взгляд на соседа.
Там на второй машине, над командирским люком сидели двое. Один — понуро склонив голову, а другой — что-то вынимая у него из-за шиворота. Что-то длинное, так показалось сначала, но, потом блеснула сталь, окрашенная кровью — и триарий всё понял, прежде чем безжизненное тело товарища скатилось по броне и рухнуло на бетон лётного поля. Он не успел закричать — сильные руки сзади затянули ремень его же автомата на его же шее, он брыкнулся, и упал с машины, только для того, чтобы увидеть, как высокая фигура душит одной рукой его мехвода. Фигура обернулась, загородив солнце, и тут триарий узнал силуэт —известные на пол-вселенной, изделие его касты, джаханальские бронежилеты, десантный вариант, с тремя карманами для запасных магазинов на груди, жесткие плечи с креплениями под церемониальный плащ, через одно из которых был пропущен ремень короткоствольного автомата, и белесое лицо-череп, под центурионским шлемом с полосатыми перьями примипила на гребне.
«Легионеры! Так значит, они всё-таки пришли...» — удар ногой в лицо вырубил его за миг перед смертью, милосердно не дав услышать хруст собственной сломанной шеи, и увидеть то, как ряд за рядом из, казалось бы, неприступного склона холма, выскакивают всё новые, затянутые в чёрное фигуры, и в беззвучной рукопашной захватывают нечего не успевающих сделать зенитчиков.
...А кавалерия в это время весело и с размахом рубила полуголых копейщиков на другой стороне...
Умереть можно и по-настоящему
...На скользкой траве было трудно удержаться, и поэтому полк скинули вниз шагов на десять. Пятая сотня ещё легко отделалась — были раненые, но не особенно серьёзно, а некоторые сотни даже не успели построиться — их раскидало как молотом — орех, буквально считанные всадники проехали сквозь них в тыл, но оттуда уже не выбрались — малочисленные ветеранские сотни отработали оказываемое им уважение.
Кызылкумские полки были первыми на острие атаки, и поэтому первую волну они ещё пережили относительно благополучно, но следом конница с других холмов последовала примеру авангарда, и начался сущий ад...
Не было ни фронта не тыла — один сплошной котёл, окруженный закованными в броню врагами. И 25-й с соседнего холма, и 26-й смешались, непонятно чьи солдаты подчинялись непонятно чьим командирам. Оружие было почти что бессильно — во время первой волны только копьё принцессы, изготовленное в гвардейских мастерских, смогло ранить одну лошадь. У других наконечники едва царапали сталь, а тем, у кого копья были вообще деревянными, приходилось орудовать ими, как дубинами — как, например, Али Язиду, но при его-то силе, даже так это было воистину страшное оружие. (Шестая сотня появлялась то справа то слева, и непонятно было принцессе, то ли их так перемешало, то ли фланг пятой сотни так мотало).