— Ладно, спасибо, я у тебя в долгу...
— Ты ж меня спас от химеры, потом вынес с поля боя. Это я твой должник.
— Ну, как хочешь! — Хасан смешно развёл руками: — Тебе-то что надо? Воды, горшок...
— Нет, только холодно... дует...
Ракшас перегнулся через неё, и что-то поправил, шурша бумагой.
— Так лучше? Тут один полудурошный, как увидел, что ему руку оттяпали, прямо через тебя в окно сиганул. Мы бумагой на сопли окно заклеили, да всё равно продувает. Я тебя книгами загородил — толстенные, словно Коран, еле дотащил! Потом натянем палатку, будет теплее... Ещё что-то?! Шаровары твои пропали — какого-то шайтана рядом ранили, чудом тебя не обжег своей шайтановой кровищей! Я новые, вот, для тебя, у мертвецов уволок!
— Дай света, осмотреть себя...
Башибузук вырвал пару страниц из книг, и поджег от факела на стенке.
Девушка увидела, что она замотана в неумелую и грубую повязку, с излишком даже, но нигде не виднелись ни золотые, ни подгорелые пятна, в отличие от штанов, которым не повезло покататься по демонской крови. Значит, изоляция выдержала, кровотечение остановлено! Но почему тогда такой шум в голове и отнимается левая рука?!
— Хасан, помоги мне снять всё это... — и начала разматывать бинт.
— Стой, дурак, тебе нельзя, у тебя раны откроются!
— Хасан, Хасан, верь мне, я знаю что делаю! — когда они наконец-то устали дёргать бинт, твёрдо, хоть и слабым голосом пообещал Яван другу. И спросил: — Ты мой вещмешок не видел?
— Здесь он, здесь, — ответил смирившийся с его сумасшествием башибузук: — Ничего, сейчас крови повыпускаешь, опять без сознания свалишься, я тебя обратно забинтую, только на этот раз — с руками, чтобы не выпендривался!
Мацуко слабо улыбнулась — ну как объяснить ему, что эта рана, от которой лечат несчастного Явана — всего лишь рисунок на фальшивой оболочке, скрывающей настоящую! А ту, скорее всего, надо было зашивать, и чем скорее — тем лучше. «Может быть, всё рассказать ему?!» — «Нет, нет, ни за что!» — и с этими мыслями она вынула из мешка тяжелую коробку с лекарствами и инструментами.
— Вот видишь?! — показала она ему: — У меня есть вещи получше, чем эти повязки. Только... давай, отойдём куда-нибудь в сторону, чтобы никто не видел, а то, понимаешь, потом приставать начнут: «вылечи», «зашей», а я, тут, сам еле на ногах держусь...
Самое удивительное — ей удалось его убедить! С третьей попытки у принцессы получилось встать, опираясь на плечо ракшаса, — и сразу же мир поплыл разноцветными красками, и её повело-повело-повело-повело-повело назад...
— Стой! Яван, ложись, тебе рано ещё ходить!
— Нет, как ты не понимаешь, я умру, если не зашью эту рану! Тс-с! Стою... Так, пошли, где здесь есть отдельная комната?
Хасан нёс инструменты, пол-Явана, и комок полуразмотанных бинтов — они так и не успели их снять. Девушку изрядно мотало, голова падала при каждом шаге, и поэтому она и не запомнила дороги — только вдруг они очутились в красивой, чистой комнате, посреди которой стояла украшенная изразцами огромная ванна, на треть заполненная смердящим ракшасским дерьмом:
— Нет, — сказала принцесса: — Здесь не место.
Они вышли, потом вернулись. Яван зачем-то снял со стены зеркало, но не удержал, и оно, ударившись о край ванны, разбилось на две части — меньшая сверкающими осколками украсила этот импровизированный нужник, а большую они уволокли с собой.
Хасан сидел, глядевши на это, схватился за голову:
— Ну а зеркало-то, на какого шайтана с собой попёр? Да ещё и разбил!
— Пригодится, увидишь... пошли в другую комнату!
За соседней дверью оказалась маленькая комнатушка с чистой вазой размером со стул, прикреплённой к полу. Хасан хотел оставаться внутри, но девушка воспротивилась:
— Нет-нет, ты лучше охраняй меня! Смотри, чтобы никто не вошел. Снаружи.
— Да дай я тебе помогу!
— Нет, здесь тесно!..
— Да выкинь своё зеркало на хер! Что ты как баба...
— Я сказал: «выйди»!!! — и с удивительной для раненого силой, вытолкала его за дверь. Потом снова открыла её, и обменяла свой конец бинта на коробку с инструментами.
Кадомацу запечатала дверь тройным заклятием: сначала срастила в одно целое со стеной, затем поставила непрозрачный магический барьер, на случай, если её проломят — и под конец, навесила иллюзию пустой комнаты — на случай, если всё-таки войдут.
Зеркало она укрепила сразу за вазой — там как раз было подходящее сплетение труб, оно жестко встало промеж них, так, что потом и не смогли выдернуть, — и, раздевшись, сняла иллюзию. Повязка на груди пропиталась золотой кровью и застыла коростой. Пришлось приложить силу и магию, чтобы отодрать. Часть из лечебных настоек пришлось израсходовать, просто чтобы отмыть рану.