Боатенг не мог оторвать глаз от рук, скользящих по голени и крутому бедру, и сквозь мяукающий гайцонский акцент еле разобрал:
— Ты его-то, самого, хоть поднимешь?!
Девушка подняла уроненное прежде копьё, и лёгким движением пальцев переломила его пополам:
— Ещё вопросы есть?! — похоже, общий язык они найдут, хоть и с кошачьим акцентом.
Боатенг развернулся:
— Так, внимание всем, будем эвакуировать стратига! Шифры сбросить, карты и книги, электронику всю — в костёр! Ты и ты, — он ткнул пальцем в незнакомых штабистов: — Помогайте его раздеть! Товарищу принцессе нужно максимально облегчить груз! Снимай всё, я сказал! Это не десантный челнок, это просто девчонка! Каждый золотник на счету! Кваси, кончай поднимать этот флаг, мало к нам мин залетело?! Оторви его от флагштока, дай сюда! Остальные — подавить всё стреляющее, нам не надо сбитых принцесс на взлёте!
Звякнула случайная пуля и срикошетировала в девушку. Телохранитель обмер — неужели всё, дали шанс и сразу отобрали?! Нет, принцесса была не такого сорта — выбив искры из её правой груди, пуля отскочила, оставив только синяк, и брызги слёз из глаз девчонки. Вообще, если приглядеться, на её тонкой и нежной коже было уже за десяток подобных отметин — ясно, что летела она сюда отнюдь не через богатые стадами и зверьём пажити, — но Боатенг уже на свой век насмотрелся на девичье тело, и только сказал, переведя дух:
— Слава твоим предкам, что они тебя такой сделали!
Кадомацу поняла эти слова немного по-другому... но тоже положительно.
Один из раздевавших Тардеша держал в зубах наствольный фонарик. Свет, освещавший череп призрака изнутри, придавал странное выражение его лицу. Но вместе с другим они слаженно сняли с бесчувственного Тардеша пробитый шлем, развязали плащ, расстегнули замки доспехов. Боатенг вынул из его кобуры второй пистолет, разрядил его, и кинул магазин с патронами Кваси:
— Переложи в магазин автомата! — и вовремя обернулся, чтобы увидеть, как девчонка торопится, хочет уже сейчас взять Тардеша:
— Стой, дура!
Поздно. Она коснулась его своей рукой — тонкая туника сразу вспыхнула, Тардеш застонал, на мгновение открыл глаза, и, увидев над собой лицо демонессы, быстро-быстро сказал на её языке:
— Нувотяисдержалслово...
Боатенг тотчас же бросил плащ, сдёрнул, загасив огонь — в прожженной дыре на рубашке ясно виделся пузырящийся ожог, как раз напротив сердца. Телохранитель хотел и покрепче отругать принцессу, но, посмотрев, увидел, что она и сама плачет в ладони.
— Ну, перестань, ничего, заклеймила слегка, теперь на всю жизнь твой будет...
Девочка подняла глаза: прозрачные слёзы сверкнули изумрудами, переломив свет глаз. О, предки, справится ли она с этим, сущий ребёнок! Она что-то лепетала на своём языке — слово «прости» по-гайцонски бхута знал.
— Так, спокойно! Давайте знамя! Взялись! — втроём с раздевальщиками, они перенесли драгонария на широкое полотнище знамени, и — что ещё оставалось! — закатали в материю.
— Вот, знамя негорючее, но старайся побыстрее, я не знаю, сколько так можно вытерпеть, — телохранитель обошел свёрток, снял с полководца забытые всем башмаки:
— Ну, давай! — тем временем раздевальщики оттащили с дороги мёртвую колдунью.
Кадомацу, ещё боясь наделать какой-нибудь беды, осторожно коснулась штандарта, и, убедившись, что ничего не загорелось, приноровилась, как бы ухватить Тардеша. Он оказался тяжеловат, да ещё и неудобен — по росту на две головы повыше, да и сгибался, там, где не ожидала. Девушка всё-таки подняла его, со щелчком раскрыла крылья — и вскрикнула от жуткой боли, уронив драгонария на колено. Вторые суставы, фиксирующие руки, не выдержали тяжести призрака, и вывихнулись. Оставила её фальшивая сила, данная магией.
Боатенг рванулся было на помощь, но вовремя одёрнул себя — сама должна справиться. Но всё-таки жутко было видеть принцессу, с руками, растущими чуть ли не из грудей. Девочка, ревя от боли, вправила их — несколько раз взмахнула крыльями, с каждым взмахом поднимая руки всё ближе к плечам, и кусая нижнюю губу, чтобы не заорать. Неужели у неё ничего не получится? Нет, она справилась, и, зуб на зуб не попадая, окружила себя заклинанием. Раза с третьего.
Мацуко положила Тардеша на землю, немного пришла в себя, после этой пытки, и взялась по-другому — сначала раскрыла крылья, а потом уже рывком подняла любимого. Так суставы выдержали.