Демонесса провела рукой по телу — чтобы убедиться, что она это она, а не уродливый ракшас Яван. Старший брат услышал движение и обернулся — их взгляды встретились, виновато и стыдливо покрасневшая младшая сестра несмело улыбнулась. Ничего удивительного, что она не почувствовала сквозняка, пусть палатка была и раскрыта — ведь брат стоял на страже и берёг её даже от гулящих ветров. За пологом стояла кромешная ночь, или кромешные сумерки — свет в палатке затмевал их, не давая разобрать — но зачем ей было знать это, когда от всех ужасов и сумерек и ночей её защищал сам Мамору.
К сожалению, сама подняться и подойти к нему она не могла — стоило шевельнуться, и обнаружилось, что крылья зажаты в лубки, накрепко укреплённые у изголовья кровати, да и половину мышц она не чувствовала — кажется, даже над зажившим шрамом от копья на груди, поработал кто-то, более сведущий в медицине, чем маленькая принцесса.
Непривычно было слышать собственный голос, говорящий на родном языке:
— Ты победил, старший брат? — задала она, как и подобает женщине, неуместный и глупый вопрос. Конечно же, он победил, иначе бы не стоял добровольным стражем её снов, а сам бы спал на погребальном костре. Эту сторону характера брата она отлично знала... но всё равно, хотела услышать «да»... и снова почувствовать себя слабой и глупой женщиной окруженной заботой сильных и умных мужчин.
— Да, — ответил принц, отвернув лицо в сторону: — Спасибо тебе, что успела рассказать про ракшасов. Они чуть было не попали в засаду.
— А враг?
— Бежали. Смогли уйти со своим полководцем через Дорогу Демонов. Наша колдунья была слишком занята господином тейтоку, чтобы им помешать. Она тоже женщина, — брат повернул голову и в упор посмотрел на провинившуюся сестрёнку.
Кадомацу ощутила укол ревности. Поэтому и не покраснела от обвиняющего взгляда.
— Ты хоть понимаешь, сколько солдат видело тебя нагишом?!
— Прости, некогда было захватить свои наряды и украшения! — обиделась девушка.
— Мне придётся приказать им всем сделать харакири. Это треть армии.
— Старший брат...
— Ты не просто женщина. Ты — дочь микадо! Твоя кровь, твое лицо — священны! Твоя нагота — не для глаз простолюдинов! Даже я, твой брат, не имею права её лицезреть!
— А наместник Нагадо, убийца своей первой жены, значит, имеет?
— Ты имела право бежать от такого брака, младшая сестра. Я не спорю. Но не в армию!
— А каждый третий лавочник, торгующий ширмами и картинами, или веерами, на которых я с одной стороны одетая — а стоит разложить — и выхожу нагишом? Тоже имеет?
— Именно поэтому в кварталах художников столь часты пожары. А многие из скорописцев имеют к несчастью привычку падать и ломать руки и пальцы. Как подозреваю, вскоре рисовальщиков Города Снов и Старой Столицы постигнет ещё одно огненное несчастье.
Третья Принцесса проглотила свои следующие слова, пораженная откровением. Забавные непристойные картинки с портретами нагих знатных дам, проникали во дворец (одну из таких она видела в день побега, у тюдзё Мори), и зачастую льстили самолюбию некоторых фрейлин, чьи формы заметно уступали нарисованным. Но то, что частые пожары в Квартале Рисовальщиков имеют с ними прямую связь — никто и не задумывался.
— В любом случае, мало кто что мог разглядеть. Я летела высоко и прикрывалась господином драгонарием. Надеюсь, ему ты не будешь устраивать «огненное несчастье»? — она искоса посмотрела на брата.
Тот, наконец, не выдержал и улыбнулся:
— Нет, разумеется, нет. Но из-за этого тебя видело слишком много.
— Ты же сам не хочешь лишаться армии по такой глупости! Старший брат!
Мамору отвёл взгляд:
— Сначала — ракшасов, потом — самураев. Дворянам дадут выбор — либо принести клятву молчания, либо харакири. Отец вообще был в ярости, думаешь, я не протестовал?!
Младшая сестра была безжалостной: