Тот за чьей тенью принцесса следила — оказался всего лишь его учеником. Странно, почему она подумала, что и он погиб в сражении?
Непроницаемый череп любимого ничего не выражал — в свете фонаря у изголовья плоть призраков стала совсем прозрачной. Дорого бы дала сейчас девочка-демон за ту космодромную пыль, когда-то показавшую настоящее его лицо! Вспомнив про лицо, она сама впала в панику. Ну что же, старший брат, не мог найти для сестрёнки зеркало! Да ещё эти волосы, коротко стриженные как у каторжницы!
Из-под туники Тардеша выглядывала ещё одна повязка. Мацуко сначала испугалась — не попала ли туда одна пуля из тех ста, что пронзили её крылья? — но потом вспомнила — её ладошка, ожог от её руки!
Мамору привёл в действие какой-то механизм, и ложе, немного напугав свою пленницу, со скрипом подняло изголовье, позволив ей разговаривать с гостем сидя. Стыдливо опустив взгляд, младшая сестра с благодарностью пожала брату кончики пальцев.
Наследник пересел к изголовью, попутно заслонив собою изломанные крылья сестры от чужого взгляда. Драгонарий подошел почти вплотную к спасительнице, и опустился на колено. Чуть секунду погодя его жесту последовала вся остальная свита — даже нага не поместившаяся в палатке и присутствовавшая тут только головою, и та склонилась в поклоне.
Принцесса, пред которой и более важные и нарядные мужчины большую часть жизни ползали на брюхе, почему-то оказалось смущена столь скромным знаком внимания.
— Я пришел принести благодарность отважному сердцу моей юной спасительницы, решившейся лететь в самый ад, ради спасения моей недостойной жизни, — торжественно начал Тардеш, и девушка, конечно, была польщена (особенно в той части, где говорилось про сердце — для неё это было знаком, что он по-прежнему разделяет её, нет, их общее чувство!). Но почему он говорит так, будто оправдывается перед остальными за этот визит? Уж для неё, он мог бы найти слова нежней и проще...
— Нет цены, которой я могу оплатить твой подвиг, отважная девочка, — продолжал тем временем Тардеш, — но прежде, чем ты скажешь хоть слово, разреши наградить тебя по обычаям моей родины!
Все замерли — даже свита, похоже, не ожидала этих слов предводителя.
— У нас, на Амале, принято, как только юноша или достойная девушка пройдут обряд взросления, по первому их подвигу давать им третье имя — прозвище, отражающее их истинные заслуги или позор...
Все внимательно слушали.
— Это неправда, — продолжал полководец после короткой паузы: — Что я был полностью без сознания, когда ты спасала меня. У меня были проблески — я помню, как с неба спустилась прекраснейшая из звёзд, и обожгла моё сердце — своим прикосновением... Так позвольте, отныне и навсегда, принцесса Явара, наречь вас именем «Метеа» — «падающая звезда»!
Теперь, наречённая ещё одним именем девушка не сразу поняла, какой ещё смысл может таиться в этой церемонии — а когда поняла, — чуть не обиделась. Ведь, так получается, что дающий имя становится чем-то вроде отца — ещё одна стена между ними!
Похоже, он не так понял её мимику:
— Что же попросит в обмен на мою жизнь сама спасительница?
Ну вот, теперь она будет выглядеть неблагодарной жадиной! Она проглотила готовые появиться слёзы досады и обратилась вместо призрака — к Мамору:
— Господин старший брат, не разрешите ли вы обратиться господину драгонарию?
Тот даже засмеялся такой непривычной для сестрёнки вежливости, однако не показал этого на лице, и церемонно ответствовал:
— Да, разумеется, младшая сестра.
— Тардеш-сама, мой брат-наследник престола, присутствующий здесь, подтвердит, что война с детства была моим любимым увлечением. Я мечтала быть, как древние императрицы, сами водившие войска в бой, возглавлять армии и сражаться с врагами. Поэтому-то я и последовала за вами — вы ведь понимаете, тейтоку-доно, что это значит — исполнить детскую мечту?!.. — она выждала паузу, оглядывая бесстрастные лица призраков, и ещё более каменное — брата, и продолжила:
— Поэтому, драгонарий-доно, разрешите остаться в вашем войске! Я сильный воин, и неплохой командир, и буду не лишней в последующих битвах!
Она вложила всю силу, какая накопилась в её глупом сердце за время разлуки в умоляющий взгляд, так, что за спиной Тардеша аж зашушукались. Он улыбнулся — пусть лицо его невидимо, но она это почувствовала! — и вдруг сказал:
— Друзья мои, господин маршал, не оставите ли нас наедине с этой отважной девой?!