С принцессой он говорил на санскрите — для вновь попавшей в плен наивных мечтаний девушки это было ещё одним доказательством ответного чувства — «Надо же, помнит!», но последнюю просьбу произнёс на своем языке. Все послушались, только Мамору потребовался ещё один, убедительный, взгляд от драгонария, и тычок локтём в бок от сестрёнки, чтобы он счёл за лучшее принять решение покинуть палатку.
Кадомацу, стоило только всем уйти, сразу заулыбалась, поправила волосы и села поудобнее — насколько позволяли натянутые на жесткую проволоку крылья, и рулевыми подняла и скинула с себя одеяло — под ним оказалось бледно-зелёное кимоно, расшитое сосновыми ветками.
Тардеш встал из неудобной позы, подвинул ногой к кровати маленький пуфик, и сел на него. Складка плаща упала на кровать и затлела, коснувшись одежд демонессы. Она протянула руку, и осторожно, одними коготками убрала её подальше.
— Вот... — прокомментировала новоименованная своё действие.
— Противопожарные мероприятия, — дал точное определение действию её именователь.
— Хрупкие вы, очень, драгонарий-доно... И вы и ваш мир. Не успеешь вглядеться, полюбить — как вы стремитесь вспыхнуть и исчезнуть. А я не хочу, чтобы вы исчезали...
Они хорошо помолчали.
— Скажите, вы действительно считаете меня извергом, госпожа ведьма?! Понимаете, я как честный мужчина, не могу оставить вас, мою спасительницу, в этой опасной и трудной кампании... — а-а-а, так вот чьи слова повторял Мамору! А она-то думала, что отцовские...
— Вы же непобедимы, Тардеш-тейтоку, зачем вы меня пугаете! — попыталась скрыть свою обиду девушка, но это плохо у неё получилось.
— Отнюдь. Вы сами были свидетельницей моего поражения, госпожа ведьма. И если бы не ваша отвага... Не только меня, многих других не было бы в живых...
— Ну вот, а вы говорите, что меня вам не надо... — с первой фразы их разговора она сидела, отвернув лицо, не глядя на Тардеша: — А вдруг?!..
— Ну, знаете, госпожа ведьма...
— Не называйте меня на «вы» и «госпожой ведьмой»! Вы же дали мне новое имя... — она посмотрела ему в глазницы. Но как определить, отвечает ли призрак тебе взглядом на взгляд, или виновато опустил глаза?
— Да... Метеа... — непривычное имя было подобно кусочку гравия среди окатанных голышей на дне быстрой реки: — О тебе же самой беспокоятся дома... Мать, отец... Наверное, и жених...
Воспоминания о женихе буквально взорвали маленькую дьяволицу:
— О боги, Тардеш-сама, неужели вам надо нап... рассказывать, зачем я бежала из дома в ваше войско! Да за вами, мой господин, и нет, и не будет для меня других мужчин, кроме вас после той встречи на лестнице! Нет другой печали, как об вас, мой господин, моя любовь, моё сновидение... — Метеа говорила это ровным голосом, но такая сила отчаянья жила в нём...
Тардеш вскочил, застигнутый врасплох такой силой чувства. Потом пришел в себя и нашел что сказать:
— Вы спасли мне жизнь, а теперь дарите и сердце, пытаясь бунтовать не только против семьи, но и самих законов физики. Я не могу принять второй дар, ибо и за первый мне никогда не расплатиться... — опять, прежней холодной горой, но с забинтованной верхушкой, он возвышался над принцессой.
— Мне всё равно... — начала она сокрушенно, но вдруг вспомнила, и пустила в ход последний козырь:
— Вам брат рассказывал, что будет с теми из наших солдат, кто видел меня?
— Ваш брат?!.. Маршал Явара?!
— Ну, да.
— Ну... нет.
— Их казнят. Всех до единого.
— Не может такого быть... кто согласится...
— Именем Императора наследник может приказать любому солдату Империи отдать жизнь добровольно.
— Вы хотите, чтобы я повлиял на вашего брата в этом вопросе? Хорошо...
— Опять на «вы»! Нет, брата недостаточно — не он так отец лично сделает это. Если, конечно не будет какого-либо предлога, дающего им сохранить лицо...
— Например?
— Например, что принцесса, которую они видели, их соратник, и это входит в случайности войны. И вообще, я с ним поспорила.
— Значит, госпожа ведьма, раз вам не удалось по-доброму меня уговорить, приступаете к шантажу?
— А я демон, господин шпион и у меня есть коготки и зубы.
Тардеш усмехнулся детской запальчивости:
— Если это действительно стоит чьей-то жизни, то вы приняты на службу, центурион Метеа, — и, повернувшись, вышел, чуть не оторвав полог палатки...
...На улице, он подозвал к себе Мамору и строго спросил:
— Это, правда, что все солдаты, видевшие вашу сестру, приговорены к казни?