— Дочка, как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, пап! Только скучаю жутко! Единственный собеседник, с кем можно было поговорить — кроме тебя, Ануш, — сбежал от меня в эту дыру, а фрейлины, ничего, кроме музыки, придумать не могут!
— Хорошо... — сказал император, думая о чём-то другом. Кадомацу удивлённо подняла брови, но он тотчас смягчил лицо улыбкой и добавил:
— Я призову госпожу Хасегаву во дворец. Устроит?
— Ой, папа, спасибо! Она сумеет здесь навести порядок!
Отец усмехнулся. Какой «порядок» здесь наведёт Весёлый Брод, он отчасти представлял:
— Только пусть не увлекается.
— Да ладно... Папа? — принцесса отстранилась, тревожно глядя в его глаза: — Что ещё плохого случилось?
— Нет, нового ничего, — отец поднял тяжелый взгляд: — Мы подозреваем Кирэюмэ.
— Эйро? Он, конечно, мерзавец, но что я ему сделала? Непонятно.
— Поэтому мы с тобой к нему и поедем, как только кончатся «дни удаления».
— А я-то зачем?
— Я хочу, чтобы ты посмотрела ему в глаза и задала этот вопрос.
— Ка-какой?
— Чем-ТЫ-ему-помешала? Ладно, — он в последний раз с любовью посмотрел на дочь, и сделал знак сопровождающим, что можно уходить — и сам повернулся прочь.
— Постой, папа! — он уже скрылся за перегородкой: — Я забыла спросить — когда похороны Рейко?
Мрачнеющий отец не слышал её слов, удаляясь под грохот шагов телохранителей. Спохватившиеся жена и учитель догнали его только на втором повороте галереи.
— Ты ей так и не сказал... — мягко упрекнул Сэнсей.
— В самом деле, дорогой, — начала со скандальных нот императрица, но осеклась, когда её, казалось всегда сделанный из оружейной стали, муж, вдруг порывисто обнял её и прижался заплаканным лицом к её груди.
— Я не смог, любовь моя. Я не смог. Я всё-таки её люблю. Это же была её любимая мечта, почти половину её короткой жизни она потратила, готовясь к ней! И я не могу так сразу лишить её этого!
— Ладно, успокойся, милый. Ты потом ей скажешь. Завтра.
— Нет. Придется сказать ей в Нагадо. Сэнсей созови Гос... нет, Совет не надо, свяжись с Майей, и отмени поездку... Вызовите её личных портных, пусть без мерки сошьют необходимое для свадьбы. Господину Томинаре — Казначею, отправьте приказ собрать достойное приданное и извлечь из государственной казны украшения моей дочери. Господин Уэно будет ответственным за их хранение. Дворцовому управителю и службам, ответственным за ремонт — разместить заказы на свадебные цветы в дальних провинциях, избегая огласки. На кухню сообщать не стоит, там много её друзей... Потом...
— Итиро, я думаю, так будет ещё хуже. Малышка... — боддхисаттва так и не договорил этой фразы. Раздался душераздирающий крик ужаса из покоев принцессы.
Император ворвался туда, за малым не свернув новую сёдзи. Его дочь, целая и невредимая, стояла у дверей, держась обеими руками за голову, и с ужасом смотрела на тонкую струйку сверкающей крови, стекавшую из люка на балку, а оттуда — на пол.
Раздраженная Ануш, оттолкнула пытавшуюся туда залезть вторую девушку-ниндзя, с недовольным ворчанием: «недоучки», крепко поцеловала ту в губы, и, засветившись её цветом кожи, одним взмахом крыльев скрылась в дыре потайного хода.
Минуту было тихо. Потом о балку упёрлась рука в чёрной полуперчатке, раздался шорох, высунулась голова, и, не удержавшись, та, первая девушка-ниндзя, свалилась на балку, а оттуда — в предупредительные руки императорских телохранителей.
Она была ещё жива, хоть её грудь и украшала страшная рана от левого плеча до грудины, а нога, бесформенным куском мяса на штанине, залитой золотой кровью, тащилась следом. Тяжело дыша, ученица убийц нашла взглядом Афсанэ, и, протянув к ней целую руку, прохрипела:
— Поспеши... на кухню... госпожа сёсё там одна...проход прямо под галереей выход под неё... поспеши... она говорит — ты её услышишь. Господин Император? Я нашла... выход на кухне в клад... не всех убили ночью... — она говорила и говорила, несмотря на запрещающие жесты Сэнсея:
— По крайнеё мере трое... вернее два. Одному я воткнула в глотку сюрикен... — раненая слабо улыбнулась: — Но у меня сло... меч... Простите, государь...
— Мама! — раздался испуганный вскрик принцессы.
Прекраснейшая белокожая императрица, достойная супруга божественного императора Итиро, госпожа Ритто, императрица-отравительница, лучшая ученица врачей Лхасы, Цааганцецег, единоутробная сестра нынешнего воплощения Далай-Ламы, закусив до крови губу, медленно, как во сне, падала вдоль столь негармонирующего рисунка новой сёдзи, изогнувшись дугой в яростном припадке...