Остаток дня плохо отложился в её памяти. Они, под впечатлением, пугали друг друга ещё пуще рассказами о злобных и жестоких мужчинах и судьбе их несчастных женщин, так что вместо сна юная девушка провалилась в какую-то бредовую мешанину мыслей и воспоминаний, где наместник и прикосновения его рук занимали важную и неприятную часть. Он был так похож на брата, которого она обожала, но мог сделать с ней то, что брат бы никогда не позволил... и во сне она ненавидела, боялась и желала этого.
Она проснулась в Час Быка, сев в постели, и не понимая, где оказалась. Тело горело, сердце стучало в ушах. Вспомнив сон, она рванулась в уборную, где её вытошнило вчерашним ужином и воспоминаниями о грёзах с участием наместника Нагадо. Она показалась себе до того отвратительно гадкой, что вымылась с головой в холодной ванной и, растёршись полотенцем, под причитания всполошившихся невыспавшихся служаночек, натянула на тело чёрный комбинезон, и с незримым сопровождением верной Ануш, отправилась искать отца в незнакомом дворце.
Беззвездное небо рассекал блуждающий луч маяка на востоке, только уплотнявший тьму там, где он прошел. Самураи-караульные, по мнению Мацуко не заслуживали доброго слова — безалаберней стражи она не встречала, проходя буквально у них под носом. «Попадись такие солдаты в Иваоропенереге — до конца сезона сидели бы на губе» — думала принцесса. А может — эта мысль её напрягала — им приказано не замечать безмолвные силуэты в комбинезонах ниндзя, крадущиеся в сторону гостевых покоев?
Пропустив очередную вспышку маяка, Кадомацу бесшумно проскользнула в окно отцовской комнаты, освещённой волшебной летающей лампой, и спряталась в тени, удивлённая непонятной сценой: император тоже не спал, а, задрав голову, разговаривал с непонятным существом, примостившимся под потолочной балкой.
Собеседник Небесного Государя был ростом, вернее длиной с крупную собаку, имел три пары костлявых ног, восемь узких и длинных багрово-чёрных крыльев, походивших на рулевые, или крылья насекомого, и пару умных и проницательных глаз, торчащих на длинных отростках. Его одежду составлял глухой фиолетово-чёрный блестящий комбинезон, создававший бы впечатление панциря насекомого, не будь он усеян карманами и увешан знакомыми принцессе штучками арсенала ниндзя. В целом, существо производило больше жуткое впечатление, чем благоприятное, если бы не одухотворённые глаза поэта и приятный глухой баритон, которым он разговаривал с отцом, щёлкая глаголы и прилагательные одного из языков Даэны.
Что самое удивительное — император сам отвечал на этом языке! Принцесса прислушалась — фразы очень напоминали язык Ануш, только слова были немного сложней и длиннее. Она поняла только несколько цифр, слово «сказать», повторённое несколько раз, и имя Ангро Майнью, Аримана в произношении Ануш. Потом отец кивнул, сказал «свободен» и незнакомец странно уплющился, прижимаясь к собственной тени, сам стал ею, пламя светильника качнулось, заставив все тени крутануться по комнате — и от гостя не осталось и следа.
Отец тяжело вздохнул, и, не поворачиваясь, сказал дочери:
— Заходи, Малышка. Тоже не спится?
— Как давно ты меня заметил?
— До сих пор не вижу. Меня Рашан предупредил, пока ты ещё по крыше кралась.
Маленькая принцесса со стыдом вспомнила о запрете Императору видеть черный цвет, который сейчас был на ней. Даже незнакомый собеседник вспомнил о нем, не то, что родная дочь!
— Рашан? Это... существо?
— Да.
— А... кто он?
— Даэнский таракан, — император невесело усмехнулся, жестом пальцев подзывая летающий фонарик ближе к дочери: — Мой лучший шпион.
— Таракан?
— Да. Мартышки ведь свои ядерные бомбы хранить никогда не умели. У них на Островах Заката не то, что говорящие тараканы — грибные города есть! Как, кстати, тебе этот, не грибной город?
— Напугал он меня, папа...
— Напугал? Рашан? — отец подсел ближе, фонарик подлетел к ним.
— Нет, наместник. Его сынишка... — она сглотнула комок: — Забрёл на мою половину. Я с ним говорила — на редкость избалованный ребёночек... как вдруг подкрался его отец... Папа, меня до сих пор трясёт от страха, после его взгляда! Может быть, он был недоволен тем, что я разговаривала с его мальчишкой — не знаю, он смотрел с такой ненавистью, будто я, по меньшей мере, убила его, а не перекинулась парой слов!
— Не надо, не оправдывай Эйро. Он всех нас действительно ненавидит — тебя, меня мать, Сабуро, обеих твоих сестрёнок. Только Мамору повезло больше — он его всего лишь презирает, — отец вздохнул: — Воспитание старика Хакамады.