Можно было много говорить, льстя ей, что она «почти взрослая», но только теперь, видя, как опешили его телохранители, знавшие Малышку с колыбели, отец понял, что его дочь выросла.
Она сама не ожидала подобного эффекта. Она всего-то в первый раз решилась не изображать из себя «красивого ребёнка», в которого её обычно с утра превращали заботливые чужие руки, а предстала перед всеми в том виде, которого желала — красивой и сильной амазонки, немного волшебницы, в честном бою одолевшей своего убийцу (пусть это даже был и старик-инвалид). Так что, заметив, как на неё смотрят, она запнулась на пороге и большими глазами посмотрела по сторонам. С выражением на лице: «Что-ж-это-с-вами-мужчины-такое-происходит?». Ну и долгое время на эту немую сцену никто не мог дать ответа.
Потом отец жестом показал: «пошли, иди рядом», и она пошла рядом. Как будто послушная дочь. Истинной силы своего очарования, она, похоже, так и не поняла, и любящий отец втайне молился, чтобы она не понимала этого ещё много-много счастливых лет. Суккубы, конечно уже бессовестно флиртовали с гвардейцами, только что бросавшими полные восхищения взгляды на императорскую дочь, но по сравнению с нею, все ужимки голоногих соблазнительниц выглядели бледно. Будь они чуть поумнее, давно бросили бы это занятие — думал император.
Кирэюмэ с сыном вышел из противоположного крыла в тот же момент — наверное, так он хотел показать равенство, копируя выход императора с дочерью. Только не очень-то походил его отпрыск тянул на красавицу-принцессу. Подойди они к дорожке в храм, симметрично разделяющую двор надвое, одновременно — может, его замысел бы и удался, но он поднял глаза, увидел принцессу — и запнулся на ровном месте. А потом вообще встал, не сводя с неё глаз — только мальчуган его дёргал за рукав, что-то просил — а он смотрел и смотрел. И теперь Мацуко было совсем не страшно — ведь рядом был отец. Который воспользовался заминкой наместника и первым вывел свой кортеж к храму.
Кадомацу ощущала собственное очарование как незримые нити, связывающие её с каждым мужским взглядом — и неожиданно они были понятны и приятны как прямой дневной свет. Казалось, её новое оружие — красота делала ненужным изящно прикреплённый у бедра меч. Если раньше, думая, как бы сразить наместника, она всерьёз рассчитывала, скольким сильным мужчинам ей придётся срубить головы, то теперь для этого оказалось достаточно всего лишь поправить выпавшую из прически прядь. Маленькой принцессе стало неловко от такой власти, и тотчас же, Кирэюмэ очнулся от наваждения и быстро, но, сохраняя достоинство, приблизился выразить почтение императору.
— Попали в капкан на собственном дворе? — насмешливо приветствовал его государь.
— В самый прекрасный из ваших капканов, Небесный Государь, — ответил Эйро, не сводя глаз с его дочери:
— Я сдержал слово, Ваше Высочество?! Вас никто не побеспокоил?
— Нет, спасибо, господин наместник... — и снова утопила его в своём взгляде.
— Достаточно. У нас есть не менее важные темы для разговоров, чем зелёные глаза моей дочери. Впрочем, касающиеся и их тоже.
Мацуко вздрогнула. Что-то не то было в голосе отца. Как-то странно он дрогнул. И зачем здесь церемониймейстеры и писари-сёнагоны?
Она взяла из рук Ануш шляпу с вуалью и скрыла лицо.
Кирэюмэ с поклоном прошел мимо принцессы, и к храму они подходили уже согласно распорядку — Император с наместником рука об руку, женщины (а принцесса всё-таки женщина) — следом, вместе с сынком хозяина замка.
Кадомацу смотрела на ребёнка, пытаясь понять, что же в его пухлых щеках показалось ей таким знакомым — и, только когда он, щёлкнув ключицами, переложил крылья, продираясь через толпу к отцу, догадалась: тоже полукровка! После смерти матери Мамору была недолгая мода на невест-северянок — но слишком быстро миновала, и все знатные полукровки были ровесниками младшей из принцесс — за исключением этого. Девушка даже немного зауважала своего вероятного убийцу — он ведь, однажды в жизни, как и её отец, смог бросить вызов предрассудкам!
— Подойди сюда, моя дочь, — попросил божественный владыка: — Ты, бастард, не двигайся. Моя гвардия следит.
У Кирэюмэ пересохло в горле. Как орудует мечами императорская гвардия, он с горечью лицезрел уже два дня. А тут ещё Рецуро подобрался сзади и стал дёргать за рукав, по какой-то своей, детской надобности. Чувствуя, как по лбу стекают мерзкие капельки пота, он подтащил сына поближе к себе, и зажал ему рот ладонью, так и не повернув онемевшую от страха шею. Кто знает, может император специально ищет повода казнить его? Что же ребёнок не послушался приказа стоять рядом с принцессой...